Бичо-Джан

Все взоры обратились на единственного наследника, сына князя Павле Тавадзе.

– Как он хорош! – говорили женщины на своем конце стола. – Посмотрите, сколько поистине княжеского величия в этом красивом мальчугане!

– Что и говорить, Кико – наша гордость! А как он поет! – восторгалась Шуша.

– Он, верно, унаследовал свой серебристый голосок от покойной матери, – заметила одна из присутствовавших дам. – Покойная княгиня Гемма славилась своим пением на всю Грузию. Ах, как она пела!

Кико был несколько смущен, но отнюдь не выказывал этого.

Ему впервые приходилось выступать во время пира в качестве гогия, то есть певца. Вот почему сердечко мальчика билось тревожно. Однако он твердым шагом по чуть заметному знаку отца подошел к дяде Вано, глядевшему на него из-под нависших бровей вопросительно и далеко не ласково, и, взяв в руки болтавшуюся у него за спиной на шелковой ленте чунгури, ударил по струнам ее и звонким серебристым голосом запел ту песнь, которую не раз слышал от покойной матери, умершей три года тому назад, переставляя, однако, имена старой легенды:

В узких теснинах нагорной страны,

В замке высоком и мрачном,

Живет храбрый рыцарь со своими детьми,

Пятью молодцами-сыновьями.

Пятеро сыновей Вано – орлы молодые,

Пятеро сыновей – мощные лесные барсы,

Пятеро сыновей Вано – пять золотых созвездий

На голубом и прекрасном кавказском небе.

Первый сын Вано храбр, как его отец.

Могучий и сильный и смелый Вано Мичашвили,

Зовут его Давидка, и смелости его позавидует горный орел.

И второй его сын – Максим бесстрашный,

Он затмит горного джигита дагестанских высот.

И третий сын – Дато – соперничает с соколом в поднебесье.

И четвертый – Михако – славится отвагою на всю страну.

И пятый – Горго, хоть и молод, но сулит стать рыцарем, как его отец и братья…

Еще долго перечислял Кико своим красивым голоском, лившимся прямо в душу его слушателей, качества своего дяди и троюродных братьев. Струны чунгури мелодично звенели и переливались. Взгляды всех были прикованы к красавцу-мальчику, певшему, как соловей.

Один только Вано да его сын Давидка, казалось, не восторгались пением. Может быть, они чувствовали, что недостойны этих расточаемые им песнью похвал; может быть, просто завидовали этому мальчугану, которому улыбалась жизнь и у которого было все: и богатство, и талант певца, так почитаемый в Грузии, и очаровательная внешность. А тут еще, как нарочно, по окончании пения гости осыпали похвалами маленького певца.