Она будет счастлива

Тогда пожилой челов?къ незам?тно подкрался къ Горину и съ видомъ участья схватилъ его руку. Вино не произвело на него зам?тнаго д?йствiя, онъ былъ св?ж?е вс?хъ…

– Хотите ли знать имя счастливца? – сказалъ онъ молодому челов?ку, наклонясь къ его уху;– но молчанiе, ради Бога – мертвое молчанiе! Я вамъ вв?ряю тайну женщины.

Онъ съ демонскою проницательностью посмотр?лъ ему въ глаза.

– Можете ли вы сомн?ваться?..

– Это вы, вы счастлив?йшiй изъ людей! Знаете ли, что въ васъ безъ памяти влюблена Зинаида П*.

Какое-то неизъяснимо-сладкое ощущенiе проб?жало по т?лу молодого челов?ка. Онъ не думалъ допрашивать Св?тлицкаго, какъ и почему изв?стна ему тайна этой женщины. Онъ в?рилъ ему въ ту минуту вполн?; онъ кр?пко сжалъ его руку. Восторгъ задушалъ его. Онъ недавно узналъ эту женщину, но уже отличалъ ее между другими; въ посл?дное время даже зам?тилъ въ ней что-то необыкновенное въ отношенiи къ себ?; и вдругъ въ одинъ мигъ передъ нимъ все разгадано, все открыто; и въ какой мигъ? когда воображенiе разливалось по немъ струями огня, когда сердце его било тревогу, когда передъ очами его рисовался идеалъ пламенной женщины… Онъ хот?лъ что-то сказать неожиданному в?стнику своего счастья, но слова не сходили съ языка его, и мысли кружились.

Онъ снова только сжалъ его руку.

– Шампанскаго! – закричалъ тотъ.

– Скор?й шампанскаго! – повторилъ Горинъ, и глаза его засв?тились полнымъ, невынужденнымъ весельемъ.

– Ай да молодецъ! – кричали ему со вс?хъ сторонъ. – Давно бы такъ! Славно! Мы всегда вид?ли въ теб? зачатки прекраснаго! Ты понимаешь стихiи разгула!

Снова начались выстр?лы откупориваемыхъ бутылокъ, въ гром? несвязныхъ словъ, безтолковаго крика, буйныхъ оргическихъ п?сенъ… Голоса см?шивались, крикъ заглушался крикомъ; но въ этомъ хаос? голосовъ громче и звучн?й вс?хъ раздавался голосъ Горина:

– Она будетъ моею! она моя!

Наконецъ все смолкло, и звонъ бутылокъ, и крикъ, и неистовыя п?сни.

Табачный туманъ еще ходилъ по комнат?, и въ этомъ туман? тускло, печально блистали нагор?лыя св?чи. Въ ихъ мерцающемъ блеск? видн?лись безобразные остатки вакханалiи, жалкiя развалины страстей челов?ческихъ. Пожилой челов?къ осторожно пробрался между столомъ и ногами, которыя торчали съ дивановъ. Онъ взглянулх на столъ, загроможденный пустыми бутылками и грудами битаго стекла, потомъ на помертв?лыя лица молодыхъ людей, лежавшихъ на диванахъ… и губы его искривились улыбкою…

Она моя, – бормоталъ полусонныiй Горинъ, – моя!..