Онагр

– Какой хорошенький мальчик, – прошептал он, поправляя свой шейный платок, – какое у него приятное выражение в глазах!

– Сядемте, господа, вон к тому столу, – сказал офицер с золотыми эполетами.

Все уселись у стола.

– А знаете ли? сегодня «Сильфида», – продолжал он, – сегодня все наши в Большом театре.

– А ты уж взял себе билет? – спросил офицер с серебряными эполетами.

– Мне нечего, братец, хлопотать о билете. У нас у всех билеты всегда одни и те же… в первом ряду, с правой стороны. Нам нельзя менять кресла.

– Гм! сакристи!.. – значительно воскликнул молодой человек в завитках и в пальто – герой этого рассказа, – у вас Большой театр на откупу. Вы там славно распоряжаетесь.

– Признаюсь вам, господа, – сказал офицер с золотыми эполетами, – я желал бы, чтоб спектакль продолжался с утра до ночи, только, разумеется, балет, а не другая какая пьеса, – мне это не могло бы наскучить: а то от семи до одиннадцати не увидишь, как и время пролетит.

– Что ж, вы не захотели бы и обедать? – заметил изнеженный статский.

– Почти что так… разумеется, забежал бы в кондитерскую или трактир перекусить чего-нибудь, да тотчас бы опять направо кругом и назад.

– Это для меня непонятно, – сказал статский, прихлебывая сахарную воду, – здешние танцовщицы… они, я думаю, совсем необразованны?

Офицер с золотыми эполетами несколько обиделся и пожал плечами.

– Позвольте вас спросить, что вы называете образованием? По-моему, образование – это вещь такая… о которой всякий… всякий судит по-своему…

– То есть, конечно, все почти они премиленькие, – перебил герой рассказа, – но ведь ни одна из них, верно, не говорит по-французски, особенно фигурантки…

– Фигурантки-то еще поумнее, братец, солисток.

Я тебе откровенно скажу, что моя Маша заткнет за пояс всех солисток, сколько их ни есть. Это не девочка, а золото; она почти и не румянится на сцене… У нее чудо какой цвет лица. В «Роберте», в третьем действии, когда они встают из гробов, она уж белится, белится, чтоб казаться бледнее, – нет, кровь у нее так и проступает сквозь белила.

– Все это хорошо; я сам иногда с удовольствием смотрю на танцовщиц, – продолжал герой рассказа, – соблазнительного в них много; зато уж ничего более. С фигуранткой невозможно думать о возвышенной любви; иное дело женщина в обществе, умная, милая вертушка…тут за ней волочишься, ей во французском кадриле или в мазурке немножко пожмешь руку, у нее глаза тотчас разгораются, она отвечает тем же.