Сцена и жизнь

Я не имею права требовать доверия, если его нет…

– Не то, Надежда Александровна, не то, – с неизъяснимой мукой в голосе произнес он. – Если бы не доверял вам, не уважал бы вас, как лучшую женщину… нет, скажу правду не… любил бы вас, скорее сказал бы, легче бы было…

– Вы сейчас сказали такое слово, – встала она с дивана, – на которое я должна и хочу ответить откровенно.

Она задумалась.

– Если бы я тоже любила вас, тогда можно было бы все сказать? – задала она вопрос.

Он остался без ответа.

– А это так и есть, – в упор сказала она.

– Нет, этого не надо, – закрыл он лицо руками. – Я не стою вас… Вы не знаете, какой я…

Он не успел договорить. Она перебила его.

– Да разве можно любить и думать: стоит или нет? Это уж будет не любовь. Я люблю не так. Если любишь, так все простишь, все поймешь, без рассуждений, сердцем. Знайте это! Вот я вас люблю, вы мне то же сказали, так значит ничего не надо нам скрывать друг от друга. Если бы вы сделались разбойником, и то бы я вас не разлюбила.

Страдала бы за вас, но не перестала бы любить и не бросила.

– Не стою я этого счастия. Проклятая совесть не дает…

Владимир Николаевич не договорил и вдруг неожиданно заплакал.

– Что это вы… о чем? – села с ним рядом Надежда Александровна. – Перестаньте, не мучьте себя, родной мой.

Она гладила его рукой по опущенной долу голове.

– Я как школьник перед вами, – сквозь слезы произнес он. – Мое наказание в моем унижении. Люблю вас и не смею поглядеть вам прямо в глаза.

Стыдно, совесть мучает, грызет. Я перед вами гадость сделал. Простите ли вы мне?

Он схватил ее руки и стал покрывать их поцелуями, обливая слезами.

Она не отнимала их.

– Ваши деньги… начал было он.

– Не говорите об этом, – зажала она ему рот рукой, – не хочу я слышать вашего признания, видеть ваше унижение. Об этих деньгах никогда не спрошу. У вас мука в душе, я знаю, вам тяжело самому. Я все поняла. Вашу муку поняла, объяснила себе, оправдала и стало мне невыносимо жаль вас; хорошего, умного человека в вас жаль, нравственно страдающего.

Так жаль вашей настоящей муки, что, кажется, за это я вас еще больше теперь люблю. Вы дороже, ближе мне стали. Облегчить вашу муку, утешить, успокоить хотела бы, примирить вас с вашей совестью и оправдать.

– Оправдать, но не простить! – печально произнес он, все продолжая целовать ее руки.

Она наклонилась и поцеловала его в голову. Он припал головою к ее плечу и обнял ее за талию.