Акриды

 – захоркал он острым, неприятным тенорком. – Что мы скажем на это?.. А?.. Мг-гм. Мы вольтерьянец, мы чума в стенах учебного заведения… Мы заражаем всех остальных воспитанников! Нам не дадут аттестата об окончании! Слышите, не дадут!.. Даю в том честное венценосцевское слово… Мг-гм.

Флоренсов смотрел косым подавленным взглядом мимо Венценосцева, в угол, где около стола сидел, уткнувшись в классный журнал, другой надзиратель. Только присутствие постороннего свидетеля удерживало его от резкого ответа.

Он хорошо знал о настоящих причинах преследования.

Недавно при обыске Венценосцев нашел у него карикатуру. В ней среди прочего начальства был изображен и Мымра в виде поднявшегося на задние ноги ящура с маленькой головкой, с водянистыми гадкими глазами и с жидкими прядями мочальных волос, зализанных на висках. Под карикатурой стояла надпись: «Пресмыкающееся Криволукской семинарии».

Мымра не представил карикатуру по начальству, но с тех пор начались упорные и жестокие преследования Флоренсова.

– Что же такое я сделал? – твердо отчеканивая слова, с вызовом спросил Флоренсов.

– Мы еще спрашиваем, что мы сделали? Ах, Флоренсов, Флоренсов!.. Значит, мы – еще и нераскаянны?.. Ступайте, Флоренсов!.. Больше ничего не нужно… Мг-гм.

И когда Флоренсов повернул к нему спину в казинетовом засаленном пиджаке, Мымра крикнул вслед скопческим прыгающим голосом:

– Флоренсов, подождите!.. Ваша матушка состоит просфорней в селе Покровской Арчаде?

– Да, состоит… При чем тут моя мать?

– Мы не можем… Мы должны предупредить вашу матушку о готовящемся для нее ударе.

Слышите? Теперь ступайте… Больше не нужно… Мг-гм.

С ненавистью к Мымре и ко всему начальству Флоренсов возвратился в класс. Товарищи окружили его с расспросами.

– Ну что?.. Зачем Мымра требовал?..

– Для вразумления… Предупредил, что сообщит обо мне матери…

– Дело каюк!.. – мрачно заметил семинарский поэт Вася Кедров, или иначе – Феб.

– Что же, братцы, воевать так воевать! Не уступать же товарища на съедение гадаринским свиньям, – предложил архиерейский певчий Леонов, прозванный «Баламутом» за то, что он своим басом покрывал весь хор в любимой семинарской песне «Баламут».

На следующий месяц Флоренсов получил четверку в поведении за пропуск великопостной службы. Потом тройку за самовольную отлучку из бурсы.

Такие отлучки участились среди бурсаков. Весна пролетала над землею с веселыми зорями, душистыми ночами и пением птиц.