Время шакалов

Но студентки – москвички хотели замуж, а студентки – приезжие тоже хотели замуж, но за москвичей, чтобы после учебы остаться в Москве. И тем, и другим, такие как Михаил, желающие секса, но не желающие связывать себя брачными узами, были не нужны – разве что для сексуального здоровья: потому что женщины, без употребления ими мужчин, портятся быстрее, чем при мужчине.

Михаил, в силу своего умеренного темперамента, не зацикливался на этих проблемах и перебивался женской близостью от случая к случаю, охотно уступая свою комнату однокашникам, даже москвичам, для свиданий.

В таких случаях, он переходил ночевать к знакомым в другие комнаты, где имелись свободные кровати, хозяева которых были на работе в ночную смену, в отъезде или женились и переехали к женам – москвичкам, сохраняя на всякий случай свое место в общежитии – почти бесплатное.

Уступчивость Михаила высоко ценилась, что помогало ему и в учебе – по чужим конспектам, и в организации редких комсомольских мероприятий, необходимых ему для поддержания имиджа комсомольского активиста.

В таких заботах время текло незаметно, домой на каникулы он больше не ездил, чтобы не слушать осуждающих слов отца: справедливых, а потому ещё более неприятных.

Каникулы зимние он проводил обычно в институтском профилактории, а летом комсомольские и профсоюзные активисты выезжали на бесплатный отдых в крымский институтский пансионат.

В те времена, проклинаемые сейчас демократами, все крупные учебные и исследовательские институты имели свои санатории – профилактории в своем регионе и на берегах Черного моря.

К окончанию четвертого курса, Михаил получил телеграмму от матери о гибели своего отца в автокатастрофе. Телеграмму он получил с опозданием, уже после похорон.

Студенческая почта хранилась на вахте у входа в общежитие: Михаил получал почту редко, а потому и не следил за поступлением писем, отслеживая только денежные переводы от матери, и никто из его знакомых не обратил внимания на эту телеграмму.

Получив скорбное известие, Михаил сильно расстроился: с отцом отношения у него не складывались, но по-человечески ему было жаль своего молчаливого и замкнутого отца, да и мать с его гибелью оставалась одна.