Блабериды

– А вы находили их?

– Нет, но в лесах люди натыкались на очаги радиации, – он махнул в сторону, где за полоской зелени был комбинат «Заря». – И грибы здесь ненормальные на болотах.

– А забор в лесу видели? Там целый комбинат стоит. Не знаете, что это?

– Там склады какие-то, – неопределённо ответил Иван.

А как же версия с гептилом? Мазутом? Он пожал плечами.

– Мазут вряд ли. Что мазут? Органика. Гептил тоже вряд ли, его же не в открытых вагонах возили. Да и возили ли? Я не специалист, может быть, ракеты на керосине и жидком кислороде летали.

Это местные сочиняют. Это всё остаточная радиация.

Я решил надавить на Ивана:

– Я вот не понимаю: если вы знаете об очагах радиации, надо найти их, обозначить и привлечь внимание. Может быть, добиться переселения.

– Переселения… – фыркнул Иван. – Двадцать лет об этом говорят. Хотели бы переселить… Тут уже переселять некого.

Я упомянул Рафика, который тоже не думал переселяться. Иван оживился:

– Рафик молодец.

Всё умеет и другим помогает. Никогда не отказывает. Комбайн сам построил. Пока Рафик здесь, нам тоже не страшно.

Я спросил о близняшках. Иван нахмурился, вспоминая. Я уточнил:

– Близняшки лет пяти. Белые, как смерть. Что с ними, не знаете?

Иван пожал плечами:

– Мешковские, что ли? Если Мешковские, мамаша у них странная. Дома сидят целыми днями, вот, наверное, и бледные.

Ниже дома-альбиноса текла обмелевшая речка Выча. Дальше вдоль берега стояли на неестественном расстоянии друг от друга три брошенных дома, слепых и с поваленными заборами.

Окна последнего дома были забиты фанерой: может быть, наследники законсервировали его, не зная ещё, вернутся ли в эти места.

Во дворе одного из домов стояла в розово-белом облаке яблоня, и от её сияния весь двор казался удивительно живым.

Когда я прощался, Иван сказал негромко:

– Вам для статьи так глубоко разбираться не надо. Когда военную часть убрали, с посёлка сняли режимный статус, посвободнее стало.

Но территория всё равно на особом контроле, имейте в виду.

Я спросил дорогу на кладбище. Он показал направление вдоль старой улицы. Проезжая мимо цветущей яблони, я невольно подумал, что, может быть, после смерти филинцы становятся деревьями и каждый прорастает там, где было место его силы, и потому вокруг Филино такие густые всклокоченные леса.

Кладбище я заметил не сразу.