Блабериды

Мне сложно было начать разговор, а сам Братерский находился в приподнятом настроении, встретил меня по-приятельски и организовал богатый стол. Пока мы ели, он вёл необременительную беседу обо всем, что приходило в голову. Он говорил много, и в какой-то момент я понял, что Братерский обладает поразительным искусством создания дымовых завес. Ничего из сказанного им о бизнесе, о дорогах, погоде и рыбалке не выдавало ни его собственных убеждений, ни его пристрастий, ни фактов его биографии. Братерский походил на человека, который пересказывает содержание увлекательного фильма про чужую жизнь.

Его хорошее расположение ко мне вселяло неустойчивую надежду. Я говорил мало и лишь о тех пустых темах, которые поднимал Братерский.

После ужина мы вышли на террасу «Миссии», которая располагалась над входом в торговый центр. Каскадом вниз уходили два яруса, на одном из которых была стоянка, на другом – парковая зона. Новостройки на горизонте выглядели хищными, как акулья пасть.

Братерский курил сигару и пил воду, потому что он всегда пил только воду.

– Сергей Михайлович, я на самом деле хотел с вами поговорить о другом, – начал я, и Братерский одобрительно кивнул. – Может, это глупо? Нет, я сам не уверен, что правильно всё понимаю. Так совпало, что когда мы начали этот эксперимент… С блаберидами… Это стало влиять на меня.

Братерский показал рукой вниз. Там, несмотря на вечерний час, толпа людей стремилась ко входу в торговый комплекс, смешиваясь с толпой, выходящей из соседних проёмов; эти два разнонаправленных движения создавали кишение.

– Что вы видите? Если без обиняков?

– Гнойник, – ответил я и закрыл лицо руками. Стыд опалил меня изнутри. Но я продолжил. – Я вижу гнойник, бессмысленную массу…

– Вам неприятно? – его голос стал жёстче.

– Дело не в том, что неприятно. Это становится опасно. Отсюда уже один шаг до… знаете, так можно далеко зайти. Они мне противны, и сам я противен себе. Я испытываю…

– Конечно, испытываете, – прервал мучительный монолог Братерский.

– Я – блаберид?

Да, я знал это. Но Братерский мог бы сформулировать помягче.

– Вы журналист. Пожалуй, один из худших представителей семейства. Современные журналисты представляют собой смесь гонора, болезненного самолюбия и дилетантства, в общем, все качества блаберидов у них в избытке. Хуже только интеллектуалы и борцы за равенство.

Меня вдруг одолела обида за профессию, за своих коллег и особенно за себя.