На краю света (сборник)

 – Куда же ты это побежишь?

– На правую руку, бачка, убегу.

– Зачем же ты туда побежишь?

– Лопать тебе принесу.

– Врешь, – говорю, – ты меня здесь кинуть хочешь.

Но он нимало не смутился и отвечает:

– Нет, я тебе лопать принесу.

– Где же ты мне лопать возьмешь?

– Не знаю, бачка.

– Как же не знаешь: куда же ты бежишь?

– На праву руку.

– Кто же там, на правой руке?

– Не знаю, бачка.

– А не знаешь, так чего же ты бежишь?

– Примету нашел – чум есть.

– Врешь, – говорю, – любезный, ты меня одного здесь бросить хочешь.

– Нет; я лопать принесу.

– Ну, ступай, только уж лучше не ври, а иди себе куда знаешь.

– Зачем, бачка, врать, нехорошо врать.

– Очень, брат, нехорошо, а ты врешь.

– Нет, бачка, не вру! поди со мной: я тебе приметку покажу.

И, зацепив лыжи и орстель, он поволок их за собою и меня взял за руку, привел к одному дереву и спрашивает:

– Видишь, бачка?

– Что же, – говорю, – дерево вижу, – больше ничего.

– А вон, на большом суку, ветка на ветке, – видишь?

– Ну что же такое? вижу, есть ветка, – верно, ветер ее сюда забросил.

– Какой, бачка, ветер; это не ветер, а добрый человек ее посадил, – в ту руку чум есть.

Ну, очевидное дело, что или он меня обманывает, или сам обманывается; но что же мне делать? – силой мне его не удержать, да и зачем я его стану удерживать? Не все ли равно, что одному, что вдвоем умирать с холоду и голоду? Пусть бежит и спасается, если может спастись.

А он спокойно отвечает: «Спасибо, бачка», и с этим утвердился на лыжах, заложил орстель на плечи, шаркнул раз ногой, шаркнул два – и побежал. Через минуту его уже и не видно стало, и я остался один-одинешенек среди снега, холода и совсем уже изнурившего меня мучительного голода.

Глава десятая

Небольшой зимний сибирский день я пробродил около саней, то присаживаясь, то снова поднимаясь, когда холод пересиливал несносные муки голода.

Бродя все вблизи того места, где меня кинул мой дикарь, я не раз подходил и к тому дереву, на котором он мне указывал приметную ветку: прилежно я ее рассматривал и все еще более убеждался, что это просто ветка, заброшенная сюда ветром с другого дерева.