Пожар Латинского проспекта. Часть 2

– Да ладно… Скорей бы в море уйти – море всё спишет!

– Будешь там, где-нибудь в Рио-де-Жанейро, в белых штанах на дискотеке класс показывать, – с грустинкой, как показалось, улыбнулась она.

– Да куда там! – Я не хотел, чтобы она печалилась хоть чуть: не для того к ней был приставлен! – С кем? Без партнёрши-то своей – первой!

– Ты у меня тоже – первый партнёр…

Вот так да!

– Как, а когда ты в школе танцевала?

– Но это было давно так! Там был Дима – лучший Сергея друг. Как оказалось потом, он был тайно очень в меня влюблён.

– А чего же не признался?

– Не хотел дорогу Серёге переходить – дружба! Не смог через это переступить.

Мне оставалось лишь покачать головой – да ладно: «давно так» – так давно!

* * *

Любовь бы Гавриле в юности такую – уж он бы смог! Шаги основные, не спотыкаясь, проходить.

Ты видела, как всё с твоим приходом озарилось?

Артём на радостях рукою – правою! – к себе пригрел.

Каким там снобам значимым такое снилось?

Нести, напастям вопреки, в мир этот счастье – твой удел!

Вот так вот! И шелуху чтоб строго в урну сплёвывали!

* * *

– Слушай, Тань, а что это обозначает, если особа женского пола тебя – вот так – за живот щипанёт?

– Заигрывание сексуальное – явное, причём! Нахимова, что ли?

– Да не, не! Не со мной, вообще – с другим, там, одна…

* * *

– Ну что, Гаврила, в сине море отплываешь?

– Отбываю.

Оставив лишь одно: «Сама всё знаешь!»

– Да – знаю всё! – за горизонт кивнула вслед ему она.

И-э-эх, красиво бы было! Романтично – жуть тебя берёт! До мурашек по коже!

Эх, но когда то ещё будет?

И кто её будет тогда с танцпола провожать? Чья рука в танце стан её свойски подхватит?! С ума сойти!

* * *

В субботу я отправлял своих в Польшу. В двухдневную, как обычно, турпоездку. Затемно – в семь утра был уже сбор у школы – втроём вышли мы из подъезда: я нёс в руках малиновую дорожную сумку, до пяти, как обычно, раз ещё не повышая голоса отбрыкиваясь от Татьяны («Давай, говорю, вместе понесём!»).

«В чемодане ложка, вилка!.. «Крокодил» за прошлый год… Да початая бутылка!.. Да засохший бутерброд!» – пел я, к смеху своих, запомнившиеся строчки незнаемого мною барда: надо было разогреть своих пилигримов в морозной темноте.