Пожар Латинского проспекта. Часть 3

Понимаете, у нас труба на чердаке отсыревает, и течёт по трубе вниз – в комнату… Нет, сегодня, наверное, не получится, а завтра – в субботу – сможете?

Небо меня не оставляло.

* * *

Вряд ли это был тот самый дом, в котором квартировались Нахимовы. Люба же говорила мне: «Да я там не так давно была: тот особняк уже перестроен». Значит – по соседству. Главное же – на той самой улице и – у хороших людей. Хозяйка, занимавшая второй этаж со взрослыми сыном и дочерью, была учительницей музыки.

– Каждый человек имеет музыкальный слух: просто надо его развивать… Есть хороший для этого инструмент – камертон.

– Надо будет в рейс мне взять!

Что же до трубы, то там действительно был нелёгкий вариант. Она прела от паров кухонных вытяжек – не дыма даже печей или каминов. И разобраться в хитросплетении дымоходов, не взобравшись на самый конёк черепичной крыши – к трубе, было невозможно: как водится, хозяева категорически не ладили с соседями снизу, отчего и вход в квартиру тех был заказан.

Сколько я в старых немецких домах с дымоходами ни возился – здесь всегда, почему-то, такая катавасия! Просто-таки, как правило. Которое я уже в расчёт заранее прозорливо брал, а потому и не дымился чёрной злостью: затем я сюда и пришёл, трубочист-освободитель!

– Ладно, – кивнул на то сын хозяйки, – я на неделе с друзьями договорюсь – одолжу лестницу алюминиевую. Но это, наверное, не раньше середины недели будет.

На том и порешили.

* * *

Выходные я опять бродил по дачным обществам – уже в родной стороне: за улицей Емельянова.

Укоренившаяся эта привычка была родом из трюмного одиночества, и в ушаковский период усилилась она порядочно. Внутренние диалоги, переговоры с камнем, монологи с самых высоких трибун были результатом размышлений о судьбах отечества и путях человечества и отголоском собственной своей, мелкошкурной доли.

Примечали, конечно, эту мою особенность – по долгу службы.

– Правильно: отчего не поговорить с хорошим человеком! – ухмыляясь, одобрительно кивал на то Миша.

Уже и дома я заговариваться стал. Однажды, «гоняя» в голове что-то своё, шёл в прихожей.