Тяга к свершениям: книга четвертая

– Неужели продал?

– Еще как, – подчеркнуто спокойно и не торопясь отвечал Дульцов.

– Слушай, ну это отличная новость! – настроение Романа улучшалось прямо на глазах. – Нет – это просто шикарная новость!!! Значит завтра едем?!

– Конечно едем. Я уже позвонил, нас завтра же ждут… Да ты вещи-то назад закинь, – сказал Дульцов Роману, который все это время сидел, положив свою большую спортивную сумку себе на колени и находясь от этого в очень стесненном положении. – Это ты что, все с работы тащишь?

– Не говори.

Сам не ожидал, что у меня столько всякого барахла в офисе, – сказал Роман, убирая вещи. Он переместил сумку на заднее сидение, а когда развернулся, то обнаружил перед собой на панели иконы, которые из-за сумки сразу не заметил.

Иконы тут же бросились в глаза Роману – их никогда здесь не было прежде, да и не могло быть. Дульцов вообще считал безвкусным украшать чем-либо салон автомобиля, и уж тем более странно здесь смотрелись эти образа, которые тот, когда видел их в чьей-нибудь машине, язвительно называл не иначе, как «иконостас на колесах».

Присутствие икон в автомобиле Дульцова представлялось настолько неестественным, что Роман был совершенно сбит с толку.

– А это что? – с изумлением поинтересовался он у друга.

– Ты что, сам не видишь? Иконы, – с насмешкой ответил Дульцов. Внутренне противясь прямому разговору на эту тему, он неосознанно попытался уклониться от объяснений, замаскировав свое сопротивление отпущенной колкостью.

– То, что это иконы, я как раз прекрасно вижу, – с легкой улыбкой на лице парировал Роман грубую попытку друга сыронизировать. – Я не могу понять, что они здесь делают?

– Да-а… я просто забыл их снять, – ощутив бестактность своей невольной насмешки, уже серьезно ответил Дульцов и тут же поспешил убрать иконы, небрежно закинув их в бардачок. – В большинстве своем наши решения определяют незначительные детали, подчас совершенно к вопросу не относящиеся. А в бизнесе уж тем более мелочей не бывает – никогда не знаешь, что выстрелит.

Испытывая несознательное желание исключить недосказанность в отношениях с другом и вместе с тем загладить свою вину за несправедливо отпущенную в его адрес колкость, Дульцов попытался объясниться, но и теперь не смог ответить прямо, ограничившись пространными формулировками. Но даже эти косвенные объяснения вызвали у него сильнейший душевный дискомфорт, так что он весь напрягся и нахмурился.