Тяга к свершениям: книга четвертая

Он был невысокого роста и среднего телосложения, одет со вкусом – в дорогой костюм с галстуком, который удерживался на белоснежной рубашке красивым массивным золотым зажимом. Его полностью седые волосы были хотя и с явными залысинами в районе чуть выше висков, но вполне крепкие и густые, а лицо, достаточно еще ровное, выражало то ли хладость, свойственную умудренному опытом и остепененному человеку, то ли старческое безразличие. Вместе с тем глаза его не потеряли былой живости и не были похожи на тусклый и унылый взгляд иного старика, который и близко не дожил еще до преклонных годов Владимира Алексеевича.

Сдержанность, с которой ответил Белокобыльский, обескуражила собеседника, и тот замолчал, не зная как продолжить беседу. Еще некоторое время они ехали, не проронив ни слова, и молодой человек, отчаявшись завести разговор на отвлеченную тему, уже хотел было перейти прямо к делу, без подготовки, как вдруг заметил на перекрестке очередной полицейский патруль.

– Снова менты стоят, – сказал молодой человек, не убирая взгляд с дороги, отчего невозможно было понять, то ли он обращался ко всем присутствующим в машине, то ли вообще ни к кому, а просто озвучил вслух свои мысли.

 – Четвертый патруль проезжаем. Что это они повылазили? Может, полнолуние сегодня?

– А вы что не слышали? – поинтересовался у него Белокобыльский. – Премьер же приехал.

– Нет, как-то пропустил, – произнес в недоумении молодой человек. – А зачем приехал?

– Не знаю, – старик пожал плечами, и они оба засмеялись. Напряжение начало понемногу рассеиваться: мужчины расслабились и разговорились.

Белокобыльский оказался вполне приятным собеседником. Общаясь, он имел привычку как-то по-особенному поднимать брови, так что лицо его приобретало простое, даже наивное выражение. Если же он добавлял к себе еще и улыбку, то мало кто мог разглядеть здесь хоть что-то, помимо искренности и самых добрых намерений. Молодой человек, в свою очередь, общался громко, уверенно, и при этом активно жестикулировал; можно даже сказать, что он вел себя несколько нагловато по отношению к человеку, почти в три раза старше его, но это не выглядело грубостью.

Такую ненавязчивую, легкую нескромность в наше время принято расценивать как одну из необходимых составляющих успеха. Что поделаешь: наглость – второе счастье. К тому же Белокобыльскому явно импонировала живость собеседника, и было здесь нечто большее, чем симпатия старика к молодому человеку, которому неожиданно стало интересно его мнение.