Счастье рядом

Именно так она называла себя в приступах уничижительной самокритики, которые находили на неё всё чаще и чаще. Распространённое определение «серая мышь» казалась ей недостаточным. Насчёт серости она не спорила, а вот «мышь» – слишком комплиментарно. Потому что «мышь» – это нечто маленькое и незаметное. А Линда, которая последнее время хватала всё на лету, заедала чем попало и иногда глотала, даже не жуя, раздобрела в боках настолько, что называть её просто «мышью» было бы некорректно. Так что «большая мышь» будет правильнее.

Большая серая никчёмная мышь.

Линда чуть подалась вперёд к зеркалу, брезгливо всматривалась в своё отражение и не увидела в глубине своих карих зрачков никакого просвета. Пустой, ничего не выражающий взгляд. Но особенно «любоваться» собой было некогда.

На кухне она сделала «бутерброд», на самом деле, побросала на шмат хлеба всё подряд: колбасные обрезки, пластик сыра, остатки от начинки вчерашней пиццы – и стала бездумно жевать, прихлёбывая, обжигаясь от спешки растворимым кофе.

Её взгляд упал на подоконник. Там в горшке стоял цветок, который последнее время подзавял.

«Света ему не хватает, – подумала Линда, дожёвывая. – Надо на балкон переставить. А заодно и бегонию».

Она осмотрелась, запихнула в рот последний большой кусок «бутерброда» и, подхватив с полки круглый «серебряный» поднос, установила на него два цветочных горшка – большой и маленький. Потом, держа перед собой ношу одной рукой, как официант заказ, рысью двинулась в гостиную. Но добраться до пункта назначения сегодня ей было не суждено.

Пробегая на хорошей крейсерской скорости мимо закрытой двери комнаты Майи, Линда обо что-то запнулась, потеряла равновесие, отчаянно махнула свободной рукой, но удержаться на ногах не смогла. Первым полетел в тартарары поднос: горшки хлопнулись со всего маха на пол, проехались по инерции на боку и разделились. Бегония укатилась в комнату, а горшок с большим цветком встретился с косяком и хрякнул: развалился надвое, высвободив спрессованную почву в отдельное образование.

Сама Линда спикировала вниз плашмя, лишь в последний момент успев выставить вперёд ладони, что не помешало ей хорошенько приложиться к линолеуму щекой и подбородком. Интереснее всех повёл себя поднос. Он с потрясающим изяществом сделал несколько замысловатых движений вокруг своей оси, потом прокатился на ребре и, наконец, закрутился волчком, постепенно понижая амплитуду, как монета, отправленная во вращение щелчком пальца.