Похождения светлой блудницы

В этом так называемая профессиональная трудность. Вот ты не сможешь, и Рыбин, и я, а этот юный мальчик может!

При любимой девушке, будто довеском к похвале, обозвали «юным», да ещё и «мальчиком»!

– Я думаю… какое направление ветра… И как оно выйдет… Я думаю, о чём надо!

– Это не значит думать.

У Пермякова горят уши, будто их надрали.

– Я дома думаю.

– Ха! Он дома думает! Ты слышала, старуха? Дома он думает!

Франтоватый Никодим не так резок:

– А нет ли у вас другой работы, где надо думать?

У парашютиста мелькает догадка: разыгрывают.

Он теряет самодовольство, хотя полон им в любой компании, где знают об его профессии. Эти, вроде, и не восхищаются? А Ирина?

– Другой работы у меня нет, – впервые недоволен.

– А хобби? – Рыбин жалостливо.

И то, что этот толстяк его жалеет, обидно!

– Зимой – слалом… Ну, плаванье, ныряю с вышки.

– Это физические занятия. А умственные? Книги читаете?

– Мне… некогда…

– В шахматы играете?

– Не-ет…

– Но тогда в шашки? В «уголки»?.

.

– В карты с ребятами, в «дурака», если нелётная погода, – и ему дурно… от страха…

Хохот Ирины за спиной…

Они говорят… «Объективное и субъективное» (это куда ни шло!), «духовный вакуум», «суицид и астральный выход» (полная хренота). Жизнь и смерть… Они говорят так, будто думают об этом! Пермякову остаётся вычислять, кто из них её бойфренд. Молодому Рыбину звонит какая-то Мила. Над ним шутят: «трогательный молодожён». Никодим рядом с крепкой Ириной картонный.

Влюблённое сердце парашютиста подсказывает: Петрович. Седоватый, в дешёвых ботинках, такие никогда не обует модный парень Пермяков. Ведут себя, как на работе, и ничего нового. Но это он. И когда она говорит: «Мне пора», решает, намёк уходить всем, кроме Петровича.

У входной двери они, словно впервые видят парашютиста. Хлопают его по плечам: в компании приятный сюрприз. Рыбин хвалит:

– Ты, старик, молодец.

– Будьте всегда таков, как вы есть, – советует Никодим.

Петрович убегает первым:

– Пока-пока!

Не он! А кто?..

Ирина накидывает жакет. Другие стучат ботинками на лестнице: лифт не работает. Пермяков делает вид, – заело замок на куртке.

– Дай-ка я! – она цепляет «собачкой» другую полу и поднимает ему молнию до лица. – У-у, лапушка, миленький!

Его бросает в жар, как от места возгорания: «Я и она. Сегодня. Сейчас. Или ночью», – его руки тянутся к ней, и весь он – к ней с готовностью приземления.