Поэзия перевода. Избранные переводы Ханоха Дашевского

«То, чего не вернуть – нам дороже всего…»

То, чего не вернуть – нам дороже всего,

и в мелодии сфер скрыта тайна его;

то, что можно постичь – светит нашим глазам:

золотистым сиянием видится нам.

Мы – солдаты, пока наш порыв не угас,

наш сегодняшний день – поле брани для нас,

и велик в нём и блага и гнева запас.

И как прошлого образ – грядущего лик:

в нём величья и царства заветный кристалл.

А идущий к суду и правленью – велик:

в узел силы он ярость свою завязал.

Не лицо искажённое нашего дня,

не бессильная чья-то, из глины, рука —

из гранита тот будущий лик и огня,

и сиянье и твёрдость его – на века.

И грядущим и прошлым тот лик озарён:

от Синая горит до Синая, и мы

видим, как над рутиной возносится он —

и блаженны идущие в гору из тьмы.

«Что за символы были на наших знамёнах…»

Что за символы были на наших знамёнах

в дни Синайской пустыни, в дни Царства Давида?

И подобно кому нас могуществом благословляли

Праотец наш и Законодатель[65 - Праотец Яков (Иаков) и Моисей.

И сбылись те великие благословенья:

Змей и Лев, и Орёл – мудрость, сила и власть,

на царях Самарии[66 - Самария (Шомрон) – название столицы Израильского Царства, одного их двух еврейских царств в древности.] и Иерусалима…

Но свершилось проклятье – и рухнул наш стяг.

По закону народа, проигравшего бой,

воркованьем голубки стал клич боевой,

стало блеяньем жалким рычание льва.

Но настанет пора – колесо повернётся,

и придёт этот день: день поднятия флагов,

по закону народа, вознёсшего меч.

Будет ворон на знамени вышит

предрекающий гибель врагам – как живой,

и ведущий ряды наши первые в бой:

в память воронов тех, кому домом родным

были семьдесят наших изгнаний[67 - Древняя еврейская традиция говорит о семидесяти народах мира. Соответственно – семьдесят изгнаний.], а пищею – прах

и глаза наших мёртвых в кровавых снегах.

«Тот, на ком моя тень – в тени факела он…»

Тот, на ком моя тень – в тени факела он:

не узнает свой дом,

даже близких забудет.

Ибо взору его открывается вдруг

то, что скрытым казалось за ближним холмом:

даль до края земли, за которой

как на утре Творения, высятся горы,

а над ними – огонь первозданной зари.

Вырывается плоть из теснин на простор

по закону стремленья, манящего сердце и взгляд —

и уходят дома, отступают деревья назад,

и поля и долины серебряных рек.