Жизнь и смерть Гая Юлия Цезаря

Вот этой ночью страшной,

Как если бы из нескольких бы рук

К нему бы залетели письма через окна внутрь,

И будут они все от разных слуг,

Да, с описанием всеобщей склонности о величайшем мнении,

Что в Риме его, Брута, уже возносят общим волеизъявленьем;

Вот только что не явным выражением,

Чтоб сам он устремления обратил на Цезаря престол,

И после этого чтоб ощутил себя царём;

Поэтому должны известьем этим потрясти,

Или настанут для меня ещё похуже дни.

И все ушли.

СЦЕНА 3.

Молния сверкнула и гром. Идут с разных сторон,

КАСКА – с обнажённым мечом, и ЦИЦЕРОН.

ЦИЦЕРОН

И всё же, добрый вечер, Каска!

Зачем ты к Цезарю идёшь домой?

И что так сильно запыхался, будь так ласков?

Скажи, и отчего же возбуждённый ты такой?

КАСКА

А что же ты стоишь и не бежишь,

Когда дрожит и всё качается землёй,

Как будто вещи не тверды?

Ты объясни? О, Цицерон,

Я побывал у бури в эпицентре, —

Меня трепали злые ветры,

Трещали на дубах и сучья, ветви,

И было это всё заметно,

Я видел бушевавший океан —

Как дыбился взбешённой пеной,

Грозил он облакам, вселенной:

Но так никто – до ночи, до сих пор,

И не прошёл сквозь злой

огня бушующего строй.

Тут либо есть борьба богов между собой,

Иль мир дерзит уж слишком небесам,

Проклятья насылает, призывая к божествам,

Сулит одним лишь разрушеньем.

ЦИЦЕРОН

Так отчего глядишь на это всё

С большим ты восхищением?

КАСКА

Простым рабом, вы знаете о нём – со всех сторон,

Он левою поднятой рукой сдержал и пламень, и огонь,

Как двадцать факелов в одном, —

Но та рука от страшного огня не защищала.

Кроме того – и не от смеха – поднял меч я,

Напротив Капитолийского холма

Я

Повстречал вдруг льва,

Который, зыркая глазами на меня,

так и ушёл сердито,

Не раздражая сильно: и тут возникли, будто бы начертанные, лица,

Больше ста

Там у куста ужасно жутких женщин, тучных,

Что в страхе изменились лица;

они, от клятвы мучась, всё твердили

О том, что видели мужчин,

Которые носились

вверх-вниз с огнём вдоль улиц.

И ночию, вчера,

Вдруг прилетела и уселась птица у огня,

И даже в полдень покидать она там площадь не стремилась.

Свистела и шумела. Когда такие чудеса

Встречаются так сообща,

То людям невозможно ведь не дать сказать:

«На то ведь есть причины – и они натуральной силы».