Три повести

– А фиолетовый тоже покажут?

– Спорим, – вдруг предложил загорелый.

– На рубль, – отпарировала я.

– Вот рубль, – он вытащил бумажку из кармана шорт, слегка похрустел ею, – Если покажут, мм, фиолетовый, или совсем никакого не будет, он – ваш. Если таки сверкнёт зелёный луч – я вас провожаю до дому, – мой собеседник покруче надвинул шляпу на лоб и скользнул лёгким, весёлым взглядом по моим ужасающе рыжим в лучах горящего заката волосам.

– Эх, на трёшку нужно было поспорить, – вслух пожалела я, усаживаясь поудобнее и приготовляясь к действу.

Волнистые прозрачные струи побежали по нижнему краю меркнущего диска. Небо у горизонта подёрнулось свинцовой дымкой. Ночь дохнула в самый затылок и нетерпеливо замерла в ожидании своего часа. Вот уже последний сверкающий кусочек начал быстро уменьшаться и угасать, превращаясь в едва заметный, светящийся уголёк. Но вдруг, напоследок, перед тем как исчезнуть совсем, уголёк игриво и радостно вспыхнул лучистым изумрудным светом, торжественно и хитро подмигнул мне и растаял в холодной дали горизонта…

Телефон звонит.

– Алло, Петухова.

– Слушаю тебя, Савицкая.

– Ты обиделась?

– Нет, что ты! Не очень.

– И я тоже не очень. Забыли тогда?

– Забыли.

– Я вот о чём. Вспомнила ещё одну его выходку.

– Ох, надо же! Ну-ну…

– Он заявил мне однажды, что рад, просто счастлив, что мы с ним не родственники! Ну, не хам ли он после этого?!

– Сморозил, с кем не бывает… Только, знаешь, что это могло значить на самом деле?

– Сгораю от нетерпения и негодования.

– Если ты ему не родственница, значит, нет никакого табу и в тебя можно влюбляться!

– Ха-ха-ха…

– Что «ха-ха-ха»?

– …Мне нужно подумать.

– Прекрасно. Думай сколько влезет, ретушируй мысленный портрет. Я пошла учить геометрию. Завтра контрольная.

– Значит, дружба опять?

– Дружба, мир, счастье.

Завтра контрольная по геометрии. Если квадрат гипотенузы не равен сумме квадратов катетов, то нужно в первую очередь разбираться с гипотенузой.

Выше крыши

Вот почему я вспомнил! Сегодня на уроке литературы Она призналась в любви Метелину. Приспичило ей примерно на двадцатой минуте урока. Одурела, что ли, от сновидений Обломова или по другой какой причине призналась – неизвестно, только Метелин, кажется, тихо ужаснулся такому признанию, будто не записку получил, а повестку из военкомата.