Песня Рахеро и другие баллады

Волны постепенно разбивают риф и намывают за ним обширные отмели из кораллового песка, на фоне которого морская вода выглядит лазурной. Именно поэтому команды лодок Вайау не особо напрягаются, – внутри лагун им не приходится бороться с волнами, и лодки легко идут по гладкой воде.]

На водных тех просторах вдыхали от щедрот,

И солнце их бодрило, везде, со всех сторон,

Валы бились о рифы, гася суровость волн.

Так люди из Вайау приятно плыли день,

Минуя пальмы мыса, заливы деревень,

Где все селенья Тева.

От лодки к лодке нёсся смех, и песни напевали.

И весь народ на берегу собрался посмотреть:

Кому-то видно всё с земли, другим – на ветки лезть,

Чтоб прокричать и помахать, – другого не могли:

Деревни, к ветру накренясь, скрывали вид вдали

Как птица, мимо что летит. Где мимо проплывали,

Как птицы, что несётся, крик, брег песней обдавали,

Желанным смехом юных дев, детей, что восторгались.

И наблюдатели им вслед смотрели, улыбаясь.

Селенья Тева позади, лишь Папара[21 - Папара (Pаpara) – столица всех Тева вообще, и Тева-и-ута в частности, резиденция их верховного вождя.

Где дом вождя, где сборный пункт, война где начиналась,

Откуда маршем воины шли по землям по чужим.

А дальше из-под пальм теней вверх поднимался дым,

Клубясь, струясь и умерев, где уж закат пылал.

«Паэа!» – тут раздался крик.

Хиопа к берегу пришёл, уж ночь вела отсчёт,

Он визитёров насчитал примерно восемьсот:

Детишек кратконогих, что бегали меж древ,

Мальчишек безбородых и малогрудых дев,

И женщин коренастых – их верных матерей,

Отцов невозмутимых, что впереди семей,

А парни и молодки в кольце гурьбой стоят,

Чураются семейных, на короля глядят,

Пытаясь быть взрослее, но жесты их и взгляды

Нежны, как поцелуи, смеются, шуткам рады.

И там же патриарх, весь в седине, стоял

И немощной рукой свой бюст приобнимал.

Счастливые супруги, их выводок невинный –

Любимые дитя, – то жизни ход старинный.

Хиопа видел их, людей всех возрастов,

И чуть заколебался.

Но то был клан врагов.

И, жалость погасив, он мил был с королём,

С Рахеро и с другими достойными при нём,

Всем, кто имел свой вес, он слово находил,

Со всеми благородными о прошлом говорил.

«То правда, – он сказал, – у нас еда гниёт.