Душа моя мрачна…

Но если б средь лет, уносящих стремленьем,

Рок новую радость узнать мне судил, —

Ее испытав, я скажу с умиленьем:

«Так было в те дни, как ребенком я был».

Перевод Н. Холодковского

К Мэри, при получении ее портрета

Твоей красы здесь отблеск смутный, —

Хотя художник мастер был, —

Из сердца гонит страх минутный,

Велит, чтоб верил я и жил.

Для золотых кудрей, волною

Над белым вьющихся челом,

Для щечек, созданных красою,

Для уст, – я стал красы рабом.

Твой взор, – о нет! Лазурно-влажный

Блеск этих ласковых очей

Попытке мастера отважной

Недостижим в красе своей.

Я вижу цвет их несравненный,

Но где тот луч, что, неги полн,

Мне в них сиял мечтой блаженной,

Как свет луны в лазури волн?

Портрет безжизненный, безгласный,

Ты больше всех живых мне мил

Красавиц, – кроме той, прекрасной,

Кем мне на грудь положен был.

Даря тебя, она скорбела,

Измены страх ее терзал, —

Напрасно: дар ее всецело

Моим всем чувствам стражем стал.

В потоке дней и лет, чаруя,

Пусть он бодрит мечты мои,

И в смертный час отдам ему я

Последний, нежный взор любви!

Перевод Н. Холодковского

Даме, которая подарила автору локон своих волос, переплетенных с его собственными и назначила ему декабрьскую ночь для свидания в саду

Ваш локон, нежно перевит

С моим, – нас крепче съединит,

Чем все пустые словопренья

И клятв надутых уверенья.

Любовь крепка в нас; изменить

Ни в чем не могут это чувство

Ни срок, ни место, ни искусство;

Зачем же нам судьбу винить,

На что нам вздохи, плач кручины,

Пустая ревность без причины,

Причуд и праздных слов обман, —

Чтоб только был у нас роман?

К чему, как лэди Плакса, горе

Изобретать и слез лить море?

К чему избранник ваш, застыв,

Томиться будет, еле жив,

В саду, в ночь зимнюю? Едва ли

Удачно место вы избрали.

С тех пор, положим, как Шекспир

Увлек своим рассказом мир —

С тех пор, как пылкая Джульетта

Для встречи своего предмета

Избрала сад, – для нежных встреч

Удобней мест не представлялось;

Но если б Муза вдохновлялась,

Когда пред ней топилась печь,

Иль наш поэт писал бы драму

На Рождестве, в большой мороз,

И к нам любовника и даму

В британский холод перенес, —

Он дал бы им, из состраданья,

Иное место для свиданья.