Двое на башне

Черты лица были достаточно прямыми, чтобы исправить первое впечатление наблюдателя, что это голова девушки. Рядом с ним стоял маленький дубовый столик, а перед ним – подзорная труба.

У его гостьи было достаточно времени, чтобы сделать эти наблюдения; и она, возможно, сделала их тем более чутко, что сама принадлежала к совершенно противоположному типу. Ее волосы были черны, как полночь, глаза имели не менее глубокий тон, а цвет лица демонстрировал богатство, необходимое для поддержания этих решительных черт. По мере того, как она продолжала смотреть на симпатичного парня перед ней, очевидно, настолько погруженного в какой-то умозрительный мир, что едва ли замечавшего реальный, жаркие волны ее горячего темперамента начинали заметно светиться вокруг нее, и квалифицированный наблюдатель мог бы уже по одному этому предположить, что в ее жилах течет романтическая кровь.

Но даже интерес, проявленный к юноше, не смог надолго приковать ее внимание, и, поскольку он больше не проявлял никаких признаков отведения взгляда от инструмента, она нарушила молчание словами:

– Что вы видите? Где-то что-то происходит?

– Да, настоящая катастрофа! – не оборачиваясь, автоматически пробормотал он.

– Что?

– Буря на солнце.

Леди сделала паузу, как бы обдумывая значимость этого события по шкале земной жизни.

– А будет ли это иметь какое-то значение для нас? – спросила она.

Молодой человек в это время, казалось, пробудился к осознанию того, что с ним разговаривает кто-то необычный; он повернулся и вздрогнул.

– Прошу прощения, – сказал он. – Я думал, это моя родственница пришла позаботиться обо мне! Она часто приходит примерно в это время.

Он продолжал смотреть на нее и даже забыл о солнце, именно такое обоюдное влечение, какое можно было ожидать между темноволосой леди и белокурым юношей, виднелось на их лицах.

– Не позволяйте мне прерывать ваши наблюдения, – заметила она.

– Ах, нет! – воскликнул он, снова приникая к окуляру; после чего его лицо снова утратило оживление, которое придало ему ее присутствие, и стало неподвижным, как у бюста, хотя к безмятежности покоя и добавилась чувствительность жизни.

Выражение, появившееся на его лице, было выражением благоговения. Вполне уместно было бы сказать, что он боготворил солнце. Среди различных проявлений этого культа, преобладавшего с тех пор, как первое разумное существо увидело склонявшееся к западу светило, как это сейчас наблюдал молодой человек, его почитание было не самым слабым.