Аккорд-2

Я проникаю внутрь и взлетаю на четвертый этаж. Ее дверь. Я достаю из нагрудного кармана пиджака кольцо, втискиваю его на место и, ощущая его новую, взволнованную власть, жму стертую кнопку звонка. Дверь почти тут же открывается. Лина: джинсы, футболка, Немчиновка, салатный вокзал, исступленное лето, голубое озеро, дымчато-серые глаза, очарованный чердак. Позади нее застыли теща, тесть и сын. Из глубины наполненной золотым закатным светом гостиной выглядывает массивный обеденный стол.

«Что случилось?» – с беспокойством спрашивают его проживающие по бокам вальяжные, боярской породы стулья.

«Что там еще?» – кряхтит покладистый, степенный диван.

«Да, да, что там еще?» – интересуются два насупленных кресла.

«Не что, а кто!» – ворчит ревнивый к чужим новостям телевизор.

«И кто же?» – позвякивает чревохрустальный сервант.

«Кто же, кто же, кто же?» – перекликаются скрытые вуалью занавесок приоконные цветы, репродукции «Подсолнухов», «Звездной ночи» Ван Гога и «Пейзажа с водяными лилиями» Клода Моне, оригинальная картина «Сирень» неизвестного арбатского художника, большая фотография нас с Линой, прильнувших головами к нашему двухлетнему сыну и несколько фотографий из истории нашего рода.

– Что случилось? – тревожно спрашивает Лина, глядя в мое возбужденное лицо.

– Дай твою правую руку! – нетерпеливо прошу я.

– Зачем? – смотрит она на меня своим супрематическим взглядом.

– Ну, дай, дай, не бойся!

Помедлив, она протягивает боязливую руку.

– Ты не против, если медовый месяц мы проведем в Немчиновке?

Лицо ее вытягивается, глаза широко раскрываются и внезапно наполняются хрустальной влагой. Она смотрит на меня, не мигая, и ее сомкнутые губы начинают дрожать. Несколько секунд она колеблется, затем прижимает кулачки к груди и… тихо входит в мои объятия!

– Я люблю тебя, Линушка, люблю, не знаю как, и мне все равно, с кем ты была! – бережно сжимаю я ее.

– Я всегда была только твоя… – всхлипывает она у меня на плече.

– Глаза твои чисты и прекрасны, как ангельские помыслы… Они как кристальные озера, обласканные солнечными лучами, как яркие путеводные звезды, как колдовские огни, сбивающие с пути… Они глашатаи твоих повелений, трубадуры твоих чувств, зеркала твоей души и душа твоего зазеркалья… – бормочу я, и мир дрожит и переливается передо мной.