Бела + Макс. Новогодний роман

Куда я ехал? По каким несрочным (срочным) делам? Или вовсе без всякого дела? Нет, этого не помню.

(Может, я хотел почувствовать разницу между моим Настоящим и моим недавним (или «очень давним») Прошлым, когда у меня не было никаких служебных авто и телевизионные РАФики на улицах воспринимались не иначе как микроавтобусы, которыми пользуются особые люди? Смешная, комедийная ассоциация.)

И вот стою я на задней площадке троллейбуса и вижу среди пассажиров строгую сухонькую старушку, которая во все глаза смотрит на меня.

– Макс, это ты? И без длинных волос? Где ты? Как ты? Что делаешь? Чем занимаешься?

Я спросил:

– А телевизор вы разве не смотрите?

Нет, телевизор она не смотрела. Недосуг ей смотреть телевизор. И газет она не читала. Как не читала при коммунистах, так не читает и теперь, при демократах.

Непародоксальный парадокс: из всех знакомых (и незнакомых) Дина Михайловна была единственным человеком, кто не знал, кто есть я.

Наша математичка даже мысли не допускала, что я могу стать тем, кем я стал.

– Телевидение? – в полной растерянности переспросила она. – Журналистика?.. – В глазах её уже не было знакомого жизнерадостного блеска, была скорбь: держась сухой рукой за поручень, передо мной стоял теперь человек, который тщетно пытался осмыслить нечто непостижимое и нечто глубоко трагичное.

Направляясь к выходу из троллейбуса, она не улыбнулась мне и не сказала дежурное «пока!», а только сказала напоследок:

– Ты меня разочаровал.

Да, я разочаровал нашу математичку. (Хорошо было бы, что только разочаровал.)

Я умер для неё в тот самый день, когда мы через двенадцать лет после школьного выпускного бала случайно встретились в троллейбусе.

(Если бы этого не произошло, Дина Михайловна продолжала бы жить в галлюцинациях?)

Надо ли было разрушать её представления на мой счёт? Я мог запросто сказать, что преподаю математику в университете.

В представлении нашей Дины я, состоявшийся репортёр, редактор, режиссёр, телевизионщик – безоговорочный мертвец. Поскольку моё Будущее для неё всегда ассоциировалось только с физматом, и, конечно, с блестящей математической карьерой, и ни с чем другим.

Я растоптал её представления о том, что есть нормальное в этой жизни и что есть ненормальное.