Бела + Макс. Новогодний роман

И Куратов, как и Борька, с места в карьер, и мысли опережали слова:

– Что это там Белка: сердце-сердце! Ему «не хочется покоя»? Загулял, чертяка?! Сознавайся! Как это было в 1976-м, когда после вступительных в универ ты не соизволил явиться на собственное зачисление? – произнёс, как вопрос-шутку из Прошлого, Костя. – Так?

Шутка не состоялась, потому что мне пришлось ответить по существу, как есть, из Настоящего: я – в положении классическом, ручки на груди, не хватает свечечки.

(Зато Бела, так, чтобы это было слышно только мне – тоже по существу, – откомментировала:

– А ведь Костя попал в «десятку».

Да, 1976 год – это реперная точка, критерий отсчёта в движении из Настоящего в Будущее. А сколько их было – этих реперных точек – в нашем Прошлом? Наверное, не одна. И не две. И не три.

Никогда прежде она не пользовалась этим выражением – «реперная точка».

Даже захотелось спросить:

– Это, по-твоему, то же самое, как, принятая за критерий отсчёта температура в 99,975 градусов по Цельсию, при которой вода закипает?)

А Куратов тем временем продолжал:

– Ах, так не сердце, а сердечная недостаточность? Ты меня совсем запутал.

Я тебя не узнаю. Давай лучше о другом, а то и мне давно пора верёвку мылить. Шучу, шучу, шучу! И не шучу.

Чувствовалось, что и для этого разговора времени в обрез. У Бори отщёлкивали шекели, у Кости – тенге. Схема разговора тоже была похожей: приедешь – не приедешь? Приеду – не приеду? А хотелось бы, как хотелось! И чтобы было как прежде – достархан с мантами, огромное блюдо с дымящимся шашлыком, рядом – зелёный лучок, петрушка, укроп, отдельно – фруктики, дыньки, персики, и ведро – не меньше! – портвейна.

Когда я положил телефонную трубку на аппарат, мы с женой переглянулись: такова жизнь, они – там, мы – здесь, а раньше нам хорошо было вместе.

Мы живём, и почему-то живём в уверенности, что идём по жизни. Да-да, идём, а не ведомы.

Мы уверены, что идём самостоятельно.

И шагаем в точном соответствии со своей волей. Нелепый, наивный самообман.

Если не валять дурака: мы идём, потому что ведомы.

Вопрос: кем ведомы и почему ведомы?

Ещё в школе, когда учились в десятом классе, меня и Куратова иногда путали:

– Вы (часом!) не братья?

Мы не спорили: конечно, мы – братья. Хотя наша похожесть состояла в одном: в одинаково-возмутительной длине волос. В длине антишкольной и антисоветской.