Бела + Макс. Новогодний роман

Детей Макс-2 терпел, но (чуть что было не по нему) мог и ударить лапой, не выпуская, однако, никогда когтей. Теплее относился к Беле (она кормила его). Регулярно приносил добычу (мышей, крыс), которую сам в итоге с хрустом и съедал. Любил трапезничать вместе с нами, стоя задними лапами на стуле и опёршись грудью на краешек стола, положив перед собой, как на протокольном приёме, шерстяные передние лапки. Он не гнушался ничем, что ели мы. Дети ставили перед ним тарелку. Из неё он и питался. Если тарелка оказывалась пустой, он напоминал о себе, легонько, но настойчиво, ударяя лапой (без когтей) по руке того, кто был к нему ближе.

Вне дома, как уже было сказано, он любил подраться и часто приходил с ранами на голове, на шее и по всему телу. Беле доверял лечить себя. Однажды Максу-2 ударили в переносицу, и нос у него распух так, как это бывает с боксёрами-людьми. Мы сострадали своему питомцу и одновременно не могли сдержать улыбок.

А сколько наш дикарь вместе с нами сменил мест жительства – не сосчитать! Сначала мы беспокоились – потеряется.

Не терялся. Наш кот привыкал не к дому как таковому, где жил. Он привык к нам и, соответственно, принимал своим то жизненное пространство, где поселялись и где обитали мы.

И ещё он имел одну особенную слабость (с того времени, когда был котёнком) забираться мне на плечи и воротником лежать там часами. Отсюда и его имя. Сначала остроязыкатые наши детки посмеялись надо мной (над ним), а имя-то прицепилось: «Макс!» Потом котёнок и отзываться стал только на это имя и никогда – на «кис-кис».

В наши апартаменты Нина Николаевна исправно заглядывала каждый вечер: что нового? как дела?

Заглянула и двадцать седьмого декабря. Я – бледный как смерть, распростёртый на диване. Жена – в кресле. И даже не в кресле, а на краешке кресла, будто присела на секундочку, и вид у неё не лучше моего.

– Не раскисать! – бойко проговорила наша хозяйка. – Сейчас наготовим разной вкуснятины и закатим новогоднюю гулянку. Всё будет хорошо!

«Хорошенькая идейка! – подумал я.

 – Мы в Минске, дети в Бобруйске: весёленькой будет встреча 1998 года! Нам не хватает новогодней ёлочки! Тогда пушистые её веточки можно будет украсить таблетками в серебряных упаковочках и тонометром – главным атрибутом предстоящих праздников».

Тонометр, с которым мы теперь не расставались ни днём, ни ночью (за исключением, пожалуй, последней недели), был куплен женой ещё во времена застойные (советские). Когда точно? Никто и не вспомнит.