Бела + Макс. Новогодний роман

Собирались-собирались и вот на тебе – прямиком на диванные подушки.

Жене было не до моих словесных шпилек (не к месту):

– Так звонить или не звонить? – Теперь в её голосе звучало раздражение. Было видно: жена устала. Она устала от неизвестности причин моих недомоганий. Её страшила беспомощность врачей, к которым мы обращались. Её страшило отсутствие диагноза.

Беспокоила ли неизвестность меня, как беспокоила Белу? Не знаю. Метастазы безразличия вновь парализовали все мои мысли.

– Что ты сейчас хочешь? – спросила она.

– Я не хочу ничего. Это такая Страшилка, которую не надо бояться. Удивительная апологема: кто не хочет жить – тот продолжает жить, а кто жаждет жить вечно – тот умирает от микроскопического пореза на пальце.

– Ты не хочешь жить вечно?

Что мне надо было ответить, чтобы не нагонять страсти на пустом месте? Пуститься в красивые разглагольствования? Я ответил так, как есть:

– Оставим за скобками понятие «вечности». Я ничего не хочу (от слова «совсем», и от слова «жить»).

Прошёл час, прошёл второй. Моё состояние стабилизировалось: давление – 110 на 70. И пульс – 60 ударов. В космос можно отправлять (как Гагарина). Какие будут соображения: в путь?

– Нет, – решила Бела, – надо отлежаться. Отлежаться и прийти в себя.

Я был не против того, чтобы прийти в себя. Я был не против любого предложения, которое могло тогда прозвучать. В том числе, если понадобилось бы тотчас сесть за руль и ехать куда угодно, и за сколько угодно километров.

– Ты с ума сошёл! – сказала она.

Диван, плед, телевизор, чтение, вкусная еда, жена, готовая в любой момент откликнуться на мой зов, – что ещё надо, чтобы остаток жизни провести в Счастье («приходя в себя»)? Сон? Пожалуй. Значит, надо уснуть. Уснуть во что бы то ни стало, провалиться в небытие, безмятежное и сладкое.

– И спать вечно! – добавил я.

– Ты точно спятил, – с досадой произнесла Бела.

Нечаянно, но всё-таки меня прорвало. Чего я добивался? Чтобы у нас двоих одновременно крыша поехала?

Двадцать седьмого произошло то, что произошло.

Поездка была отложена. Машина, снаряженная и готовая преодолеть сто-сорокакилометровую дистанцию (а это – смешно подумать! – полтора часа хорошей езды, всего-то), стояла припаркованная на прежнем месте, у калитки дома, вся в снегу.

Я – в положении классическом: руки – на груди, глаза – в потолок (не хватает свечечки). Жена – рядом, в кресле: в мыслях она здесь и не здесь.