Карельская сага. Роман о настоящей жизни

А ты, смотри, учись, головой думай, чтобы не стать таким, каким был Матвей. И вроде не глупый он был, а творил неизвестно чего, сам не понимал, когда выпьет. Ты не пьешь там, в городе?

– Нет, не пью, – встрепенулся Кирилл, такие расспросы он не любил, особенно когда расспрашивать начинал Алексеич, которому нет-нет да и расскажешь слово за слово про распитую с Юрой бутылку пива. Оно оказалось горьким и невкусным. Кирилл так и не понял, чего приятного может находить в питье пива Алексеич. Впрочем, в поселковый магазин пиво привозили редко.

– Вот и хорошо, не пей. Учиться-то нравится?

Кирилл замотал головой, подергал удочкой и вытащил на лед небольшого окушка.

– Я тебя спросил, так будь добр, отвечай, нравится ли учиться?

– Честно?

– А как еще, брат?

– Не нравится, но я терплю, учусь, – сказал Кирилл, оглядываясь по сторонам. – Главное выучиться, а там, может, всё по-другому будет. Нам историчка говорит, что социалистическая революция победит, что коммунизм восторжествует. Только не слушает ее никто, чокнутая она какая-то.

– Правильно, что терпишь, без терпения никуда. А людей не суди, ничего хорошего в том, что творится, нету. Всё закрывается, разоряется, бросается. Даже лесопилка наша оказалась никому не нужной, а сколько сил, сколько денег туда вкладывали. И деньги обесцениваются. Может, и закончится это всё, будет как было. Просыпаешься утром и уверен, что всё будет в порядке, пойдешь на работу, заработаешь, вернешься усталый вечером.

– Ты за коммунистов, скажи, Алексеич?

– Я не за коммунистов, я за людей честных, вот я за кого, – выпалил Алексеич и задумался.

Конечно, Алексеич кривил душой. Он прекрасно был осведомлен о специальности, на которую они с Леной пристроили учиться Кирилла. Просто разговоры на политические темы раздражали его, а раздражение на рыбалке, как известно, означает конец всего предприятия. У него же, в отличие от Кирилла, отчаянно не клевало.

– На кораблях буду ходить, на больших, каких мы на Черном море видели. Помнишь, мы туда ездили?

– Помню, конечно, помню, брат. Тебя тогда уговаривать пришлось, не хотел ехать, сопротивлялся. На самолете никогда не летал, моря боялся.

– Это я-то боялся? Ты мне сам говорил, что никогда не был на море.