Гоголь-гимназист

Шарлотта Ивановна, издали заботливым глазом матери следившая за своей любимицей, поспешила к ней на выручку.

– Ничего, мы это сейчас смоем, – успокоила она девочку и увела ее из комнаты.

Сам Кукольник до того оторопел, что когда слуга подошел к нему с блюдом мороженого, он отвалил себе на тарелку двойную порцию.

А с верхнего конца стола, из среды профессоров, донесся громогласный оклик профессора «российской словесности» Парфения Ивановича Никольского:

– А у вас, Кукольник, что там приготовлено: тоже стишки?

– Стихи-с…

– Что же вы предварительно мне на цензуру не предъявили? Благо новорожденная отлучилась, подайте-ка их сюда.

Делать нечего: молодой поэт оставил на столе свою тарелочку с мороженым и направился к взыскательному цензору. Тот принял от него листок и прочел про себя написанное.

– Гм, в общем было бы добропорядочно, – промолвил он, – кабы вы более держались классических образцов.

Зело, зело, зело, дружок мой, ты искусен,

Я спорить не хочу, но только склад твой гнусен.

– Я, Парфений Иванович, старался подражать Пушкину, – стал оправдываться Кукольник.

– Пуш-ки-ну? – протянул, приосанясь, Парфений Иванович. – Которому: дяде или племяннику? Да, впрочем, оба хороши, один другого стоит.

– Простите, Парфений Иванович, но стихи племянника, Александра Пушкина, не мне одному, а очень многим нравятся.

– Стыдно, стыдно, молодой человек! Вам и имя-то при крещении как бы нарочито дано классическое: Нестор. А вы нашим бессмертным классикам – Ломоносову, Сумарокову, Хераскову – предпочитаете кого? Бог ты мой! Какого-то мальчишку, недозрелого выскочку!

– Но у него, Парфений Иванович, стихи, право, удивительно мелодичны…

– «Мелодичны!» Не в мелодии, любезнейший, дело, а в красоте образов, в возвышенности слога.

И се уже рукой багряной

Врата отверзла в мир заря,

От ризы сыплет свет румяный

В поля, в леса, во град, в моря.

Велит ночным лучам склониться

Пред светлым днем и в тверди скрыться.

Или такое описание ночи:

Открылась бездна, звезд полна;

Звездам числа нет, бездне – дна.

Всего две строки, кажись, а что за сила, что за глубина!

– Да я и не думаю соперничать с Ломоносовым, – пробормотал Кукольник и, получив обратно от профессора свой листок, скомкал его в руке.

– Что вы делаете, Нестор Васильевич! – укорил его хозяин-директор.