Рассказы попутчика

«Так вот кто ворочался и хрюкал», – подумал я, а Николай продолжил:

– Когда приближались к Минску, я, стараясь не шуметь, собрался, вышел с рюкзаком из купе, пошёл по междувагонным переходам из нашего десятого к головному вагону и стоял в тамбуре рядом с проводником, готовый выскочить на перрон, не дожидаясь полной остановки поезда. На Привокзальной площади увидел машину сестры, трусцой побежал к открывшейся задней дверце и положил пронзительно завизжавший рюкзак на заранее подготовленную, лежавшую между передними и задними сиденьями, клеёнку.

И случилось то, чего боялся в поезде. Запах скотного двора мгновенно заполнил салон. Сестра опустила стёкла дверец машины. Мы ехали, обдуваемые ветром, но казалось, от резкого запаха не избавимся никогда. Когда приехали, рюкзак, верой и правдой служивший несколько лет, выкинули в помойку. Салон машины долго мыли и опрыскивали разными пахучими средствами.

Николай предложил тост за неожиданную встречу, мы чокнулись пивными банками, пили, закусывая сыром и колбасой, и, продолжая беседу, перешли на «ты».

– Поросёнок-то откуда у тебя?

– В пятидесяти километрах от нашего города живёт сослуживец, с которым дружны с училища. Он, когда уволился из армии, занялся фермерством, и довольно успешно. Мы с Серёгой одногодки, да и родились в одном месяце. Только он старше на неделю, потому иногда, подшучивая, называет меня «салагой». Кстати, ты знаешь происхождение слова «салага»?

– Нет, не знаю.

– На севере, по-моему, в Кольском заливе, есть остров Алаг, на котором указом Петра Первого была создана мореходная школа, готовившая мальчишек-юнг для флота.

Когда взрослые встречали юнца во флотской форме, спрашивали: «Ты откуда такой?», он отвечал: «С Алага».

– Интересно, но ты начал про поросёнка…

– Этот год у меня, как и у Сергея, юбилейный. Мы с женой приехали его поздравить, а когда уезжали, Серёга подарил живого молочного поросёнка, добавив: «Это к твоему юбилейному столу. Неделю поживёт у тебя, потом зарежешь. Мешок с сеном для подстилки лежит в багажнике твоей машины».

Но разве можно было его зарезать? Когда уезжали, поросёнка, укутанного в одеяльце, сначала держал на коленях (за рулём была жена), потом, зашевелившегося и тихонько похрюкивавшего, прижал к себе. Так и держал у груди, пока не вошли в квартиру. Поросёнку выделили спальное место в просторной кладовке, застелив пол привезённым с фермы сеном. Днём держали на застеклённом балконе. Поначалу он и есть-то толком не мог.