Цветы Тирке

И струны гитары скрипят, не поют,

Мой блюз не выходит на свет.

А кто-то создал семейный уют

На пепле растраченных лет.

И завтра с востока – снова заря,

И на яйле пастухи.

Любимая завтра проснётся моя,

Ко мне не протянет руки.

И вновь межу нами полсотни шагов,

И даже есть повод зайти,

Но связь обрывается вновь и вновь,

И в трубке – снова гудки.

Как волны морские, о камни дробясь,

На миг замирают в блюз,

Я, к двери твоей в темноте прислонясь,

Не знаю, умру или спасусь.

Сыграв коду, Герман отложил гитару, молча сходил к кухонному шкафу за початой бутылкой портвейна «Алушта», налил вино в белые чайные чашки.

– Герман, я благодаря тебе поняла, что рок – не только героическая поза, рёв мотоцикла и перегар. Точнее, это всё – шелуха, обёртка, а суть рок-н-ролла – умение честно выразить свою боль, не бояться выглядеть ранимым и тонко чувствующим. В наше время, когда все социальные темы исчерпаны, суть бунта поменялась. Нет диктата государства, но есть гнёт попсы, равнодушия, лени.

Твои стихи – порыв против всего этого болота. Наивные и несовершенные стихи, в которых есть нерв.

Саша спрыгнула с подоконника, сделала шаг к юноше и поцеловала в губы.

– Ты уверен, что хочешь любить меня? Не пожалеешь?

– Не пожалею.

– Ну тогда начинай, пока я не передумала.

Они легли на колючее верблюжье одеяло. Герман нервно гладил ножку Саши, смелел, прикоснулся к её груди через свитер. Молчание казалось парню пошлым и неуместным, ещё хуже были ласковые слова, поэтому он без остановки рассказывал дурацкие истории из своей жизни или истории, придуманные на ходу.

Потом перебрались под одеяло, где стало жарко, и Герман наконец снял с Сашеньки свитер и носки, не тронув растянутую майку с портретом Шевчука и надписью «Я получил эту роль», но когда на Германе остался лишь железный пацифик на цепочке, девушка сказала:

– Я, конечно, очень уважаю Юрия Юлиановича, но меня не покидает мысль, что нас в постели трое.

Думаю, сегодня твой кумир должен уступить.

После этих слов чёрная футболка была мгновенно сдёрнута с Саши и заброшена куда-то под соседнюю кровать, где Герман никогда не подметал.

Утром начался ветер. Налетал, принося с собой листья платанов, которые липли к оконному стеклу. Холод сочился сквозь старую раму. Потом в комнате потемнело, пошёл дождь. Саша всю ночь спала беспокойно, вздрагивала. Герман пытался греть её холодные руки.