Цветы Тирке

– Ты расскажешь мне, что случилось в Америке?

– Пока известно только, что несколько самолётов врезались днём в здания Всемирного торгового центра, небоскрёбы рухнули. Там паника, кровь, пыль и хаос.

Лиза выглядела совершенно спокойной, но её выдавали красные глаза, а правый глаз ещё и дёргался. Герман обнял девушку, и они стояли какое-то время в коридоре, освещённом только экраном с логотипом CNN. Потом отдал цветы и побрёл в своё общежитие номер 3. Открыл разбитый замок комнаты 520, переоделся, пошёл в душ.

Полненькая Оксана с украинского отделения радостно сообщила, что горячая вода только на третьем этаже. Но Оксана явно имела в виду женский душ, в мужском шла холодная. Оглянувшись по сторонам, Герман зашёл в женский – мыться холодной водой в сентябре не хотелось. Кабинка оказалась совсем тёмной, с липкими от грибка стенами, к которым Герман старался не прикасаться. Так как общежитие филфака населяли в основном девчонки, они не особенно стеснялись немногочисленных соседей-парней: на кухнях по утрам умывались в легких сорочках и варили суп, набросив халатик на голое тело, ждали очереди в душ, прикрывшись коротким полотенцем, поэтому мужчина в женской кабинке вряд ли напугал бы их. Вернувшись в комнату, Герман включил электроплитку и сварил овсяную кашу, добавив в неё курагу и изюм, поужинал, потом поставил аудиокассету Led Zeppelin «Houses Of The Holy», присел на подоконник и закурил. Из окна пятого этажа виднелись платаны, на ветках которых красовались различные студенческие вещи, выброшенные из комнат – трусики, шапки, кроссовки. Герман вдруг вспомнил чей-то рассказ, что в неблагополучных районах Бруклина кроссовки на дереве обозначают территорию наркодилера. Интересно, что бы сказали темнокожие ребята, увидев под общежитием сады из кроссовок и нижнего белья. За деревьями стоял одинокий фонарь, от которого тянулся провод к «комку» – шестигранному ржавому киоску, торговавшему «Мивиной», чаем в пачках, сигаретами, жвачкой и презервативами Wild Cat. За фонарём – пустырь и хрущёвка, населённая равнодушными жильцами, привыкшими к ночным крикам и песням студентов. Над домом нависала чёрная громадина недостроенного завода на холме. Сосед Германа был категорически против курения в комнате, но уехал на неделю в Киев, и соблазн выкурить сигарету под тягучую «The Rain Song» восторжествовал над обещанием дымить исключительно в коридоре или на кухне.