Ответы

– Я свободный человек, гражданин, – заявил он, – но мой центурион остер на словцо и у него тяжелая рука, это я насчет свободы выбирать.

– Мальчик мой, – ласково обратился к солдату Архимед, – свобода заключается в бесконечном множестве путей, приводящих тебя к выбранной цели, и не имеет отношения к римскому уставу и личностному восприятию окружающего мира отдельно взятого командира.

– Похоже на муравейник, – задумчиво произнес юноша, – внутри него много ходов, но он ограничен по размеру тем количеством былинок, которые натаскали насекомые.

– О, – воскликнул удивленный Архимед, – приятно узнать, что и среди вояк попадаются неглупые люди.

– Не забывайся, старик, – осадил его легионер, – ты в моей власти. Что над линией?

Архимед с нескрываемым интересом посмотрел на юного «завоевателя», потом перевел взгляд на чертеж: – Ответственность.

– Ответственность за что? – солдат поднял кассис и водрузил его обратно на голову.

– За выбор, – Архимед широко улыбнулся юноше.

– Если вершина «муравейника» – Олимп, то что здесь? – спросил легионер и с размаху вонзил гладиус в самое начало гиперболы.

– Точка Адама, – невозмутимо ответил Архимед.

– Что за Бог? – удивился солдат.

– Не Бог, Первочеловек. – Архимед веткой засыпал песчинками рубец, оставленный мечом, который юноша уже выдернул из многострадальной сиракузской земли. – Его свобода мала, он только что сотворен и почти ничего не знает.

– Как дитя?

Архимед кивнул головой: – И ответственность его, не знающего и облеченного малым выбором, ничтожна.

– Что же ты скажешь, старик, про жилище Богов, Олимп? – с издевкой поинтересовался римлянин и, не трогая линии, по всей видимости из страха и преклонения, осторожно указал гладиусом на верхний конец гиперболы.

Легкая улыбка тронула уста старика, он прекрасно понимал, куда клонит солдат:

– Бог имеет безграничную Свободу Выбора.– Оливковый прутик прочертил линию вверх, сколько хватало его длины. – И безграничную Ответственность за это, а посему он не ошибается никогда. На этом зиждиться должна Вера в Него, а не на страхе.

– В них, – поправил старика юноша, – в Пантеоне двенадцать Богов.

– Двенадцать ипостасей одного Единого, – возразил Архимед.