Мой Армагеддон

Мой Армагеддон

Роман Воронов

Всякое дело спорится лучше, а беда, пусть бы это даже и Конец света, переносится легче вместе, да вот только боюсь, Армагеддон случится у каждого свой.

Роман Воронов

Мой Армагеддон

Мой Армагеддон

Важность литературного текста (попрошу не путать с его истинностью) определяется двумя эго-системами, как можно догадаться, – автора произведения и человека, решившегося на его прочтение. Во взаимосвязи их сознаний, находящихся, естественно, под управлением собственных Эго, и рождается некая третья сущность, искажающая «старые» (задуманные) смыслы, но создающая «новую» (переосмысленную) реальность.

Первый из «родителей», весьма возможно, будет рыдать, вспоминая что-то личное, почти интимное, и поражаясь своей «гениальности», над начертанным, второй же, напротив, пробежав рассеянным взглядом по строчкам, скажет: «Чушь!», и захлопнет книгу, сожалея, порой очень справедливо, о потраченной на ее приобретение сумме.

«Так не пишите ерунды, и нам не придется бессмысленно опустошать кошельки, а вам оправдываться за дурной слог, „низкую“ орфографию и откровенно слабый текст», возразит читатель, вечно подсчитывающий убытки по любому поводу, и будет прав, потому что потребитель всегда умнее автора из-за его совокупной многочисленности, в отличие от творца, стоящего, как правило, в одиночестве, за исключением редких случаев творческих объединений нескольких энтузиастов, «связанных» одним псевдонимом.

Однако пора приступать к делу, и позволю-ка я себе, на правах единственного автора этого рассказа, еще не начав повествования, сразу же нарушить его ход небольшим отступлением от основной темы, которое, впрочем, как вы сами сможете убедиться позднее, имеет ключевое значение для всего нижеизложенного.

Помните библейскую историю о сожжении Содома? Город (а город ли?), погрязший во грехе, и единственный праведник в нем. Господь Бог покарал жителей, посвятивших бытие свое чревоугодию и разврату, позволив спастись одному Лоту с семьей.

Меня в этой легенде всегда смущал один момент. Неужели жена Лота, предупрежденная мужем и самим Богом, обернулась на город исключительно из любопытства? Разве могло над чувством страха перед волей Создателя, да и просто перед «обещанной» смертью, превалировать это вполне обычное женское качество? Там, за спиной, – гром, вспышки, крики боли, проклятия, стоны и нестерпимый жар, а впереди – Лот, стойкий, спокойный, уверенный и спасшийся.