Три осколка луны

Может быть, она вообще никогда не каталась на коньках, не умела стоять на льду? А ее карьера, порванные связки – все ложь от начала и до конца.

– Ну вот наконец-то в глазах блеск появился! – прокричал ему на ухо Женя Савин. – Смотри, как наш вратарь шайбу ловит! Молодчина!

Итак, дядя фотографировал любимую племянницу именно в Предтеченске, на этом льду, где сейчас дрались за победу две хоккейные команды. Но зачем было скрывать? Что за игру они ведут на пару: его прекрасная жена Ева и самый ненавистный человек – ее дядя? И кто он, Петр Петрович Гордеев, в этой игре?

Еве он ничего не сказал.

Обличения, возможно, негодование только навредят делу. Она бы закрылась.

Что он должен был скрывать пуще всего остального, так это свои болезненные подозрения. И не так давно проснувшийся страх.

В понедельник на работу позвонил детектив Зорин и заговорщицким голосом сказал, что у него есть новости. Он приехал к Гордееву к концу рабочего дня и, как всегда, расположился напротив хозяина кабинета со своей пачкой «Кэмела».

– Ваша жена вновь была в том самом доме, номер двести сорок шесть по улице Пушкина, – обкуривая Гордеева, начал он. – Но на этот раз я знаю, в какую квартиру она заходила. Знаю практически на все сто.

– В какую же?

– Номер сорок два, четвертый этаж.

– И кто живет в этой квартире?

– Я отвечу на ваш вопрос, но вначале скажите: ваша жена – театралка?

Гордеев пожал плечами:

– Скорее да, чем нет.

– Что она предпочитает: оперу? драму?

– Скорее драму.

– И часто она там бывает?

– К чему вы, собственно, ведете? Мы с женой считаем, что не обязательно проводить все время вместе, точно привязанные друг к другу. Иногда можно отдохнуть и порознь. Она может пойти в театр или к подруге. – Зорин понимающе кивал. – А я с друзьями на футбол, потому что сам не театрал. У каждого свои интересы. В этом нет ничего странного, понимаете? Такая свобода идет от уважения друг к другу.

– Я все понимаю, абсолютно все. В квартире номер сорок два живет один из ведущих актеров драмы, Игорь Платонов.

Высокий красавец-брюнет. – С многозначительной усмешкой Зорин затушил окурок в предложенной ему пепельнице. – Один из его соседей, кстати, милейший человек, сказал мне, что этот самый Платонов – а ему, заметьте, тридцать три года – настоящий сердцеед, просто акула во всем, что касается слабого пола. Женщины, часто юные девочки, к нему ходят ежедневно, бывает очень шумно, что ни день, появляются новые.