Три осколка луны

Иван Крохов, раскрасневшийся, обещал охоту на уток, «которых в Мохове уйма», звал его приехать, да поскорее; по-дружески сжал руку, едва не сломав кисть, и Петр, сытый и умиротворенный, отбыл домой.

– Представляешь, – говорил он жене следующим вечером, когда они вернулись из ресторана и уже разделись, готовясь посмотреть телевизор и лечь спать, – в городке Мохове, где я был по делам, один человек сказал мне, что у них жила девушка, очень похожая на тебя. Как две капли воды… Она утонула несколько лет назад в озере.

– Утонула?

– Да, ей было около семнадцати.

– Зачем ты мне это рассказываешь? – Ева насупилась. – Не люблю такие истории. – Она пожала плечами. – Ты мог бы догадаться.

Но Гордеев и сам не понимал, зачем рассказал жене.

– А потом? – неожиданно спросила Ева.

– Что – потом?

– Что с ней было, с этой девушкой?

– Как – что? Ее похоронили… Прости, – он пожал плечами, – кто меня тянул за язык, не знаю…

– Прощаю.

Теплая ладонь Евы легла ему на грудь, губы коснулись щеки, уха.

– Мы сегодня будем заниматься любовью? Я очень по тебе скучала, очень…

Через пару дней на электронную почту пришло письмо и две фотографии. Петр улыбнулся. Два снимка. Белокаменная церковь семнадцатого века на фоне садов и частных домишек. С той лишь разницей, что на первом – сияющая мордашка Зои, на втором – широкая улыбка Крохова. Федор Михайлович с закрытыми глазами на обоих фото, и сам он, Петр Гордеев, рассеянно глядящий в объектив.

– Ева! – позвал он. – Иди полюбуйся!

– Что это? – подходя, спросила Ева.

– Я и доблестные моховцы на фоне старинной церкви. Наши партнеры.

Ева присмотрелась к фото на мониторе.

– И кто эти люди? – спросила она.

– Это – Федор Михайлович, – взялся объяснять он, – на первый взгляд такой увалень, но своего не упустит… Блондин – вообще отдельная история… Девушка…

Он хотел было дать характеристику секретарше Дронова, оказавшейся известной болтушкой, но остановился… С Евой, вцепившейся взглядом в снимки, происходили странные перемены.

– Ева, что с тобой?

Жена молчала. Она вновь показалась ему мертвой, как в тот день, когда он окликнул ее, сидевшую на балконе, ничего не видевшую и не слышавшую. Только теперь он побоялся дотронуться до ее плеча.