Царица горы

Город, растянувшийся на крутых холмах вдоль берега куда хватало глаз, окрасился в розовый свет. Горели красным дорогущие высотки вдоль набережной, червонным золотом – купола церквей. Багряный свет впитали многочисленные зеленые парки. На пляже муравьями возились люди. Разноцветными грибочками светились в алом солнце пляжные зонты. И только рабочие районы справа, где один военный завод громоздился на другой, покрывал желтый вязкий туман.

Наперерез их катеру то и дело проходили другие суда – малые и большие.

– Только без фокусов, – предупредила Рита любовника. – Не хочу закончить день утопленницей на дне Волги… Ты меня слышишь?

– Разумеется, детка, – ответил он.

Хоть и навеселе, Гарик оказался на удивление выдержан, не шалил, не заигрывал с теплоходами и баржами, не подрезал их, не вызывал на дуэль водные трамвайчики, которые спешили к широкой многоступенчатой пристани. Когда надо, он бывал на удивление хладнокровен. Рита сидела в широкой панаме, немного обгоревшая, и молчала.

– Меня сейчас вырвет, – наконец сказала она.

Когда они подплывали к стоянке и мотор почти затих, оставив едва уловимые обороты, Рита бросилась к борту и поспешно перегнулась через него.

– Гадость, фу, – без сил простонала она.

– Только не бултыхнись, – усмехнувшись, предостерег ее Гарик.

– Не смешно… Господи, как мне плохо…

– А я тебе говорил: не мешай белое с красным и тем более то и другое с пивом. Ты же непослушная девочка.

– Я как раз послушная. Все делаю, что ты говоришь. Лучше бы пожалел меня…

– Я тебя пожалею. Уже скоро. Даю слово.

Она вернулась на скамейку, умылась минералкой, тщательно прополоскала рот.

– Каким образом, интересно? – нашла в себе силы улыбнуться Рита. – Пожалеешь-то, а?

– Ты знаешь, детка, – аккуратно заводя катер на место, вкрадчиво бросил через плечо Гарик.

– Вот и я об этом. Ты меня уже и так вывернул наизнанку. Приму ванну и буду спать целые сутки. Слышишь, насильник?

– Обсудим, – вполоборота откликнулся он.

3

Мать с отцом перестали делать ей замечания – дочь стала взрослой. Она говорила как взрослая, вела себя так же, не позволяла упрекать себя, читать нотации, даже делать замечания. Могла сразу встать и уйти.