Дом Тысячи Дверей. Начало

, ничего связного расслышать он не смог, различил только негромкое хихиканье, которое ему не понравилось (показалось, что смеются они над ним).

В. недовольно заерзал, открыл глаза и увидел, что, оказывается, и кот давно не спит и таращит на В. свои глазищи медного цвета. В. хотел было снова прикинуться спящим, но кота провести не удалось – тот вскочил и истошно заорал благим кошачьим матом. Тотчас все внимание сидевших за столом Леяны и Бабы Адуни было устремлено к кровати. В. понял, что его «раскрыли», и волей-неволей ему пришлось встать с кровати и снова сесть за стол.

– Могу я отлучиться в уборную? – спросил он.

– Конечно, – кивнула Леяна и показала ему, куда пройти.

В. не нашел в туалетной комнате Бабы Адуни такой роскоши, как в туалетной комнате Мастера А., но зато там тоже висело зеркало в шестиугольной раме. В. постарался не смотреть в него, когда мыл руки, он слишком хорошо помнил, что в Доме Тысячи Дверей зеркала имеют свойство растворять фигуры тех людей, кто в них смотрится. И… кто его знает, какие еще у них свойства.

Когда В. вернулся, то заметил, что стол уже пуст. Леяна молвила, строго нахмурив бровки:

– Баба Адуня, займемся делом.

Баба Адуня кивнула и, словно только того и ждала, торопливо исчезла за ширмой. Леяна встала, прошла к окну, и, скрестив на груди руки, устремила куда-то вдаль задумчивый серьезный взгляд. Выглядела она в этот момент очень привлекательно, но В. недолго любовался ею. Послышался шорох, и из-за ширмы показалась Баба Адуня или, вернее, то, что от нее осталось.

Не было и в помине халата, тапочек, косынки, передника. Баба Адуня натянула на себя высокие до колен сапоги из грубой кожи и галифе цвета хаки, явно не первой свежести. На плечах у нее красовался защитного цвета пиджак с золотыми эполетами, который был ей заметно велик. Из-под пиджака торчала белоснежная рубашка с рюшами. Старушка подпоясалась широким солдатским ремнем, а седые волосы стянула на затылке резинкой (вскоре В. понял зачем). Баба Адуня достала из серванта надраенный до блеска шлем с красной пятиконечной звездой, водрузила его себе на голову и с крайне серьезным лицом застегнула под подбородком ремешок.

В. и жмурился, и моргал, и тер глаза кулаком, пытаясь развеять странное наваждение – напрасно, Баба Адуня стояла перед ним в таком наряде, какого сроду не увидишь даже на маскараде. В. не мог сдержаться: он рассмеялся, согнувшись пополам на своей табуретке. Он хохотал до слез и никак не мог остановиться. В.