Мещанское счастье

Потребность товарищества для детского сердца старый человек опустил совсем из виду, и понятно, что вначале Егорушке тяжело было, дико было среди комнат профессора, которые ему казались уже очень чистыми и громадными после отцовской конуры. Ему хотелось бы повидаться с Микиткой беспалым, с которым он познакомился в кабаке, куда, бывало, отец посылал его за вином, повидаться с Лешкой столяровым, с Машуткой-подкидышем, которой он покровительствовал и за которую часто дирался с уличными друзьями; хотелось бы, задравши лихо рваный козырь на шапке, запустить свинчатку в кон; часто ему чудился молот наковальни, визг железа и меди; его тянуло за церковную ограду, куда целыми стаями собирались оборванные дети.

Потому-то он иногда где-нибудь в углу плакал потихоньку, чтоб никто не видел; он любил заходить в кухню к лакею профессора, человеку старому, как сам профессор, – там ему было привольнее.

– Что ты, Егорушка, все скучаешь? – спросил его однажды слуга.

– Домой хочу, – ответил мальчик и вдруг разрыдался.

– Что ты?.. что ты?.. бог с тобой! – говорил оторопевший слуга. – Ведь ты теперь барчонком стал.

Мальчик плакал…

– Ну, на, голубчик мой, съешь вот это, съешь, Егорушка.

Лакей гладил мальчика по голове и совал ему в рот кусок сахару; но тот все плакал.

– Эка беда! – сказал лакей и пошел позвать профессора…

– Домой хочу, – твердил Егорушка и Василью Иванычу.

– А у меня жить не хочешь? – спросил старик.

– Не хочу.

Крепко задумался профессор…

– Ведь здесь лучше, Егорушка!

– Нет, дома лучше…

– Пойдем же домой, – сказал старик…

И вот пришли они на старую квартиру, где прежде Егорушка жил с отцом.

Там теперь поселился сапожник, все переменилось; мальчик не узнал своего старого гнезда.

– Сходимте на ограду, – попросил он.

И здесь Егорушка не встретил никого из старых знакомых… Тогда Егорушка остановился в недоумении, подумал, взглянул пытливо на профессора и потом застенчиво, потупясь в землю, шепотом сказал:

– К Машутке сходимте…

– К какой Машутке?

– Вон там живет…

Старик подумал, покачал головою, однако согласился… Но оказалось, что Машутку отдали в науку, на другой конец города.

Тогда-то понял Егорушка, что старая жизнь никогда не воротится, нигде ее не отыщешь, пропала она. Мальчик инстинктивно прижался к старику. Это тронуло старика.

– Ты мой теперь, Егорушка, – сказал он.

Много было доброго, стариковского чувства в этих словах.