Сирена

Оглушительный лай неприятными, пронзительными звуками врезался ему в уши… Целая свора собак бросилась, казалось, к внутренней стороне ворот…

К собачьему лаю скоро присоединились и другие звуки… Кто-то, гремя ключами, шел по двору.

– Кто там есть? – послышался глухой голос, произнесший эти слова по-немецки.

– Я… впустите, пожалуйста… Сергей Скоринский, из Петербурга, – взмолился юноша, отлично чуть ли не с трехлетнего возраста владевший иностранными языками.

– Учитель молодых господ? – не говорил, a, скорее, стонал голос: так он был глух и безжизнен за стеной…

– Да… да, учитель… Только впустите поскорее…

Снова загремели ключи… Узкая полоска света тонким жалом просунулась сквозь щель ворот и дерзко прорезала серую мглистую туманную пелену… Ворота распахнулись, и в тот же миг высокий человек с фонарем в руках очутился лицом к лицу с Сережей.

Собаки с оглушительным воем кинулись на вновь прибывшего. Но высокий человек свирепо замахнулся на них связкой ключей и гаркнул своим глухим и в то же время мощным голосом изо всей силы:

– Трильба… Турбой… Норд… Тубо! Тубо, вам говорят, безмозглые псы!.

.

Собаки мигом поджали хвосты и стушевались… Они безмолвно обнюхивали пришельца и поглядывали на него с вполне явным недоброжелательством.

Сережа быстрым оком взглянул на их укротителя. Серое, бесцветное, сумрачное лицо. Угрюмые глаза и что-то бесстрастное, холодное в складках около губ и носа.

– Кремень человек! Этот не расчувствуется! – вывел свое заключение юноша о новом знакомце.

А Кремень-человек, между тем, запер ворота, отогнал собак и, сделав знак Скоринскому следовать за собою, неторопливо зашагал по двору.

Сережа с любопытством старался рассмотреть странную, совершенно новую для него обстановку, но туман мешал ему сделать это. Было видно только, что двор был окружен высокой стеной. Кое-где она развалилась от времени, и новенький тесовый забор заменял местами старые камни и плиты… Эта стена, этот двор, этот подъемный мост, – все напоминало ему какую-то чуть тронутую влиянием веков старую крепость.

Посреди огромного двора стояло мрачное серое здание, глянувшее на Сережу темными, слепыми глазами своих неосвещенных окон… Это и был замок Редевольд, под кровом которого ему суждено было провести целое лето.

Сердце Скоринского сжалось… Неуютность и мрачность нового жилья неприятным холодком повеяли ему в душу.