Проданный ветер

 – В своих университетах видать Жуковского начитался, до умопомрачения! А если по возвращению в Родину угодишь в третье отделение царской канцелярии?

– А тебе то, что с того за печаль? – огрызнулся Неплюев. – Главное, что здесь нет генерала Бенкендорфа со своими людьми, кои облечены особым доверием самого государя.

– Я же говорил господин, офицер, что ваш инженер есть еретик и якобинец! – с возмущением выпалил Сулима, вскакивая. – Его Жуковский и Писарев с «Русским словом „впридачу, проповедуют освобождение личности от бытовых и семейных пут – это путь в никуда.

– Успокойтесь, святой отец! – оборвал его Орлов. – Сядьте и не кричите! Не то я и впрямь решу, что вы нас хотите обнаружить. Да и вам – то чего печалиться? У вас труды перечисленных вами господ находятся в „Индексе запрещенных книг“.

– Просто я со своими братьями знаю, что такое якобинцы – это чума для любой империи, – неохотно садясь, буркнул монах. – Поэтому у нас все подозрительные книги и проверяются в цензурной коллегии, из-за чего зараза и не попадает на улицы к толпам плебеев.

– Чем же тогда вашей банде, не угодили труды Жанны Гюйон? – съязвил Неплюев. – Ведь она проповедовала преданность и любовь к Богу, призывала презрительно относиться к добру и злу так как – это одинаковое проявление божественной воли.

– Да, ее книги в начале имели успех, и их содержание даже публично одобрял епископ Фенелон, – скривившись, пробормотал монах.

– Вот видите! Зачем же ее труды запрещать? Вашим братьям нужно быть последовательными!

– Мы всегда последовательны в отстаивании интересов Вечного Рима, – скрипя зубами и часто крестясь. Прошептал Сулима с ненавистью. – В книгах Гюйон было обнаружено до тридцати еретических положений, а речи Фенилона наши официальные представители осудили.

– Просто вспомнил, что труды этой госпожи, имеют в нашей империи множество поклонников, – невозмутимо, отозвался инженер, – даже в лице господина Голицына.

– Через такие разговоры, к власти в вашей империи придут якобинцы! Которые зальют улицы ваших городов кровью и вам уже не будет дела ни до этих земель, ни до самой империи.

– Вам – то тогда что печалиться? – проговорил Орлов, вставая.