Инженеры

Зато из дому слали ему без счета радостные поздравительные письма и телеграммы. Энергично звали его домой.

Конечно, приятнее было бы приехать уже настоящим инженером-строителем, с местом, с бумажником, наполненным деньгами. Но и без этого тянуло туда, где любят и ждут.

– Поеду, – решил Карташев.

Зашел к Шуману, по обыкновению не застал его дома и оставил ему записку, что завтра с почтовым уезжает.

Шуман незадолго до отхода почтового поезда приехал на вокзал.

– Ну, что, как твои дела? – спрашивал его Карташев.

– Клюет, – ответил уклончиво Шуман.

– А у меня ничего не выгорело, – пожаловался Карташев.

– Гм… – промычал в ответ Шуман.

Перед последним звонком появился Шацкий.

В злополучный год болезни Карташева и его Шацкий отстал на один год, и с тех пор бывшие друзья почти не виделись.

Шацкий остался Шацким. Ломаясь, изображая из себя героя того романа из иностранной жизни, который последний прочел, он церемонно и галантно, едва дотрагиваясь до протянутой руки Карташева, проговорил:

– Узнал, что уезжаешь, и счел долгом проводить тебя.

– Ну, а я пошел, – сказал Шуман. – Прощай.

Он запыхтел, покраснел и трижды поцеловался с Карташевым.

– Ну, всего лучшего.

Шуман неуклюжей, проворной походкой, смущенно кивнув Шацкому, направился к выходным дверям.

Шацкий сейчас же после ухода Шумана сбросил с себя шутовской вид и заговорил простым языком.

– Ты грустен? Не могу ли я быть чем-нибудь полезным? Может быть, денег?

– Нет, спасибо.

– Очень все это глупо организовано у нас. У одних все пять лет практики, у других ни разу. И моя судьба такая же будет. И в этом году опять никакой практики.

– Иди хоть в кочегары, – посоветовал Карташев.

Шацкий только досадливо дернул плечом.

– Что ж ты будешь делать? Домой поедешь?

– Ну, вот еще. Я уже третий год домой не езжу. Я ведь постоянно на практике, а с практики я еду прямо на лекции, потому что я остепенился и вот уже три года, как у меня нет ни одного потерянного дня.

– И это, конечно, стоит денег?

– Не будем говорить об этом. Меньше, во всяком случае, чем служба моего брата в гусарах.

– Он кем там?

– Солдатом, mon cher, но это стоит десятка полтора тысяч в год. Держит, между прочим, своих лошадей для скачек. Теперь как раз скачки, и он зовет к себе в Варшаву. Старик в восторге: высылает ему и лошадей и деньги.