Он и она

То, что есмь Все, не исключая того, что вне Обители, «знало-полагало» через Замысел Познания очевидность обратного слияния Разделенной Части, находящейся на Пути, грузом знания которой явится следующее: «Нет правды и неправды – есть Выбор».

Нет правильного и неправильного – есть выбранное.

Нет Истины, кроме Выбора, ибо выбранное Здесь и Сейчас есть истинное состояние (вариант) Мира.

Мидас и нищенка

Когда память, пресытившись событиями до такой степени, что разнообразные послевкусия от каждого из них уже слились в общую зловонную «отрыжку», уступает место фантазии, возникает из неочевидности истинности и условности реальности образ Царя, обзаведшегося чудесным, как ему казалось, даром… впрочем, давайте по порядку, дело было так…

Мидас, властитель мигдонийцев, только что собственноручно вручил лучезарному Дионису на попечение Силена, коего главный Виночерпий Олимпа весьма пафосно величал своим учителем, хотя старик не отличался столь же изрядной любовью к возлияниям, как его «ученик», – за что выпросил у небожителя, искренне расчувствовавшегося при появлении неведомо куда запропастившегося кормильца живым и здоровым, некую способность и теперь гордо восседал на гнедом жеребце, раздумывая о применении обретенного дара, стараясь при этом не касаться руками сбруи.

Каштаны изумрудными семипалыми лапами цеплялись за царственный головной убор, осыпая его белоснежными лепестками свечек, но Мидас, полностью погруженный в поток лихорадочных желаний и торопливых умозаключений о грядущем несметном богатстве, практически «пребывающем» в его руках, готовых объять и соответствующую такому «успеху» власть, не замечал ровным счетом ничего вокруг.

Творец совершенно спокойно мог заменить «каштановый снегопад» на рой смертоносных стрел, сыплющихся как из рога изобилия на «счастливчика», – он бы даже не поморщился. По этой самой причине выросшей как из-под земли перед мордой ошалевшего гнедого нищенке пришлось самой схватить царского коня под уздцы, дабы не быть раздавленной на месте.

Размечтавшийся Мидас, оберегавший доселе собственные руки от неясных последствий возможного прикосновения, чтобы не вылететь из седла, уперся оными в холку гнедого. Бедное животное в тот же миг обернулось слитком золота весьма внушительного размера.