Он и она

В столь сильном расстройстве Он обреченно брел по дороге, ничем не меняющей своего «лица» с самого первого Его шага. При этом знаки превратились в обычные выбоины, подсказки обернулись причудливыми рисунками, увы, всего лишь придорожной пыли, нанесенной ветром, а намеки… – да кто же поднимет голову вверх, к небесам, когда вот-вот, только отвернись, наступишь в собственное…

Здесь, в этом одновременно и виртуозном, и комическом танце, нагружающем вестибулярный аппарат и расслабляющем сознание простотой счета – шаг влево, прыжок, шаг вправо, еще прыжок – возникло Забвение.

Место былого Света – оставленная Обитель – уже ничем не напоминает о себе, Он занят выживанием, хождением по минным полям, напоминая при этом заботливую кенгуру, несущую в своей сумке … Эго.

Голоса, старательно скрывавшие свою истинную суть до поры до времени, дождались Перевала и бросили семена, хиреющие на свету, но жадно идущие в рост при его отсутствии.

Забвение – гулко стучат железные башмаки, высекая искры из брусчатки и делая шаг короче, Забвение – далекая Обитель напрочь стирается из памяти, размываясь в сознании, и лишь гротескная карикатура ее выбивается на щите поникшей ввиду отсутствия солнечного света лилией и раззевавшегося над ней от тоски драконом.

Бух, бух, железом по камню; клац, клац, деревянным мечом по слабым коленкам, Он – ряженый призрак своей души, жалкая бесталанная копия оригинала, расплывшееся отражение в треснувшем зеркале. И вот, когда кажется, что давным-давно, оттолкнувшись от одной стены, скрывающей нечто, о чем уже и не припомнить, уперся шеломом в другую, а символ мужественности, пусть и деревянный, свалился с пояса по причине сгнившего ремня, неожиданно распахивается забрало и – о, искреннее изумление – никакой стены нет.

Он все еще на Пути, и сил, если не наклоняться за подозрительно ненужным оружием, вполне достанет двигаться дальше. Наступает время Прозрения.