Тяжелые сны

Он удивлялся себе: зачем он ходит к этому неумному и неинтересному человеку? Однако, после нескольких стаканов, – а вино на самом деле было хорошо, в атом Андозерский знал толк, – Логину мало-помалу перестала казаться неприятно-пошлою рослая фигура хозяина. Даже отпечаток недалекого «себе на уме» в самодовольных чертах Андозерского теперь как будто изгладился: сидел черед Логиным только добродушный, жизнерадостный человек. Конечно, – Логин это ясно помнил, – этому добродушному и недалекому малому пальца в рот не клади, но это не мешает ему быть милейшим человеком.

– Ведь я, дружище, женюсь скоро, – откровенничал Андозерский.

– На ком? – полюбопытствовал Логин.

– На ком именно, сказать теперь, видишь ли, пока еще трудно.

Логин засмеялся:

– Это, значит, еще долгая песня.

– Да вовсе нет, чудак ты этакий: дело на мази.

– Сколько же у тебя невест?

– Стой, подожди, расскажу все по порядку. Их, видишь ли, три, то есть настоящих, стоящих внимания, три, – а вообще-то невест здесь непочатый угол.

Он налил опустелые стаканы. Чокнулись.

– Да здравствуют твои три невесты! – пожелал Логин. – И пусть тебя повенчают разом со всеми. Андозерский захохотал.

– Уж чего бы лучше: выбирать не надо, и выгоды вместе. Да, брат, жаль, что у нас не Магометов закон: три жены, да каждая с приданым, славненький вышел бы гаремчик. Да нельзя, – гаремчик только из картинок завести можно. Кстати, покажу-ка я тебе штучку, – кажется, ты ее у меня еще не видел.

Андозерский порывисто поднялся, ушел с веселым ржаньем в кабинет и минуты через две вернулся с пачкою фотографических карточек. Логин просмотрел их с равнодушною усмешкою.

– А? Что? – спрашивал Андозерский. – Ведь пикантно, не правда ли?

– Да, но только все это наивно, элементарно.

– Ну, чего ж тебе еще! – обидчиво сказал Андозерский и собрал карточки.

– Однако, что ж твои невесты? – спросил Логин.

– Невесты? А вот, во-первых, Нюта Ермолина, славная девочка.

– Милая девушка, – неохотно сказал Логин.

– Уж ты, брат, сам не втюрился ли?

Андозерский подмигнул Логину и изобразил на своем лице лукавство, что мало шло к его пухлым щекам и невыразительным глазам.

– Смотри, не вздумай отбивать: ты туда что-то повадился.

– Ну, где повадился.

– Она ведь не в твоем вкусе.

– А ты как мой вкус знаешь?

– Да уж знаю.