Авантюрист. Начало

Грузились мы до глубокого вечера и закончили с фонарями. Моё окружение не понимало, почему такая спешка, но я чувствовал, что надо торопиться, вот буквально что-то меня подталкивало.

Свою правоту я ощутил, когда шхуна Дукаса отошла от берега. Дом Барри стоял высоко над берегом, и то, как он вспыхнул, было хорошо видно. Миссис О`Салливан ахнула и осела на палубу, а мой камердинер грязно выругался. Остальные просто молча смотрели. Мы ещё долго видели этот факел, пока шхуна медленно выходила в море. Впереди нас ждало несколько дней пути до Чесапикского залива.

В бытность свою сначала школьником, а потом слушателем военного университета, я сильно интересовался историей техники вообще и военной в частности. Благодаря моей эйдетической памяти я помнил практически всё, что когда-то читал. И одной из книг была книга про динамит.

Там, конечно, не было точной информации про то, как изготавливать нитроглицерин, это я узнал значительно позднее. Нет, там было нечто, как выяснилось, намного более важное.

А именно, карта месторождений диатомита, или кизельгура.

Эта замечательная горная порода, в основном состоящая из остатков диатомовых водорослей, имеет массу вариантов применения. Но меня она сейчас интересовала как основа для производства динамита, который я планировал получить, пропитав диатомитовый песок парами нитроглицерина.

Так вот, одно из месторождений кизельгура находилось относительно недалеко, на западном берегу Чесапикского залива, в пойме реки Саскуэханна.

Там этот минерал можно было набрать прямо на берегу.

Плавание заняло чуть более двух суток, и двадцать третьего августа мы встали на якорь. На поиски нужного количества минерала ушёл почти целый день.

Лично я участия в этом не принимал. Во-первых, не барское это дело. Во-вторых, и без меня тут хватало молодых здоровых лбов, а в-третьих – у меня на руках больная женщина, которую нужно выхаживать.

Спасённая мной рабыня оказалась метиской: полуиспанкой, полуиндианкой.

Когда у неё начали спадать отёки, я удивился тому, насколько она оказалась красивой. От двух народов она взяла самое лучшее, и получилась взрывоопасная смесь. По-английски она не говорила, но Гамильтон, чьей памятью я беззастенчиво пользовался, довольно сносно говорил на испанском.

История Селии, так звали спасённую мной девушку, которой оказалось всего восемнадцать лет, была, с одной стороны, удивительной, а с другой – обычной для этого времени.