Игрок

Данное тело принадлежит молодому талантливому автору Фёдору Михайловичу Евстигнееву, и направляется в Крым для написания шедевра советской литературы, а также для того, чтобы оное тело проветрило мозги и привело их в порядок.

Погрузка тела в поезд была произведена после консилиума, в котором принимали участие мы, нижеподписавшиеся.

Итогом консилиума стал вердикт, что данное мужское тело решило загубить свою карьеру из-за одной несознательной особы женского пола, которая своим поведением, несомненно, позорит высокое звание советской женщины и комсомолки.

И нижеподписавшиеся приняли трудное, но необходимое решение довести вышеупомянутого товарища Евстигнеева до нужной кондиции, а потом, после того как вышеупомянутый эту кондицию достигнет, погрузить его в поезд».

Дальше идёт дата и подписи.

Ну и приписка ручкой, видимо, сделанная уже в купе.

«Михалыч, ты, конечно, не обижайся, но ты чудак на букву „М“, раз решил отказаться от поездки в Крым ради того, чтобы вернуть Алёну. Попей там вина как следует, загори до черноты и обязательно познакомься с девушкой, а лучше даже с несколькими.

– Вот уроды, – прошипел я и стукнул кулаком по окну в коридоре, – сами вы чудаки на букву «М».

В голове крутится ещё много ругательств касательно моих друзей, но от их обдумывания меня отвлекает женский голос.

– Я вижу, вы проснулись, товарищ Евстигнеев.

Оборачиваюсь и вижу дородную пожилую тётку в форме сотрудника министерства путей сообщения, очевидно, это проводница моего вагона.

– Да, всё верно, – говорю.

– Сказать по правде, я не собиралась пускать вас в поезд, – строго говорит она. – Мне вдребезги пьяные в моём вагоне не нужны.

– Так и не пускали бы, – в сердцах отвечаю ей.

Ваши друзья оказались очень упорными и убедительными, – объясняет она, – Кроме того, за вас поручился сам товарищ Бубун, депутат Верховного совета СССР. Он, как и вы, едет в Крым. Пришлось пустить. Но учтите. Дебоша в поезде я не допущу!

– Обещаю, что буду паинькой, – я понимаю, что зря сорвался.

Тем более, представляю себе пьяных Лотарева с Юшкиным и от души ей сочувствую. Юшкин как-то раз убедил пилотов малой авиации за водкой на «кукурузнике» лететь. А здесь какой-то поезд.

Тетка кивает и собирается уходить, но я её останавливаю.

– А можно чаю? Простого чёрного, покрепче и без сахара.

– Конечно.

Проводница уходит к себе, а я прохожу мимо её купе в тамбур. Достаю сигареты, спички и, пуская дым в потолок, начинаю думать.