Тайны тропического рая

Небольшой скромный крест и плита с двумя родными женскими именами и его собственной фамилией рассказали ему всё. Он долго стоял над ними, привыкая к мысли, что потерял всех, кто был ему дорог.

Он упал перед могилой на колени и произнес сквозь хлынувшие ручьем слезы:

– Я грешник… я страшный, ужасный грешник… страдания терзают меня… прости раба твоего за содеянное… Господи, прости!..

Погруженный в тяжелые думы, он не заметил, что рядом с ним стоит человек.

– Вы тоже остались одни? – вывел его из оцепенения приятный мужской голос.

Билл вздрогнул и посмотрел на спрашивающего. На вид тому было лет сорок пять или чуть меньше. Это был высокий хорошо одетый светловолосый мужчина крепкого телосложения. Он стоял чуть поодаль, опираясь на красивую резную трость.

– Почему вас это интересует? – Билл не хотел быть невежливым, но он не любил, когда посторонние вмешивались в его жизнь.

– Просто я тоже из этих мест, – пояснил незнакомец. – И мне кажется, что я вас где-то уже встречал.

– Может быть, – пожал плечами Билл, вставая с колен, и хотел было уже повернуться и уйти, но незнакомец поинтересовался:

– Вам случайно не в город?

– Уж, по крайней мере, не обратно в деревню, – нехотя отозвался Билл, который твердо решил не возвращаться к заколоченной хибаре.

– Тогда позвольте мне предложить вас подвезти. У меня тут автомобиль.

– Что ж, – согласился Билл. – Подвезите, если хотите. Хотя не понимаю, почему вы мне это предложили.

– Вы белый, а это здесь редкость, – отозвался незнакомец.

Но тот не стал ее пожимать. В ответ на удивленный взгляд незнакомца он пояснил:

– Я не люблю немцев. Именно они загнали нас в эту глушь.

– Не все немцы носили свастику, – мягко улыбнулся человек с тростью. – По крайней мере, в нашей семье ее никто не носил. И не одобрял, – добавил он после паузы.

– После войны все немцы так говорят, – ухмыльнулся Билл и с вызовом посмотрел на своего собеседника.

– Я так говорил и до войны, – произнес тот спокойно.

Они вышли с кладбища и скоро уже ехали по дороге к городу.

– Не бойтесь, я не нацист, – прервал воцарившее молчание Ганс. – Я вообще не люблю политику.

– А что вы любите?

– Я люблю… любовь, – улыбнулся хозяин машины и добавил: – И вообще жизнь как таковую. А вы?

– Я? – Билл задумался на мгновение и произнес: – Когда-то я любил своих родителей и свою сестру.