Запертое эхо

Сейчас я смогу делать это в уютной комнатушке с окном, баром и в двух шагах от собственной спальни! О большем и мечтать было невозможно! Милли все предусмотрела в своем обыкновении: явно дорогой, стройный мольберт разрезал комнату пополам, он был предводителем парада; холсты разных размеров ожидали прикосновения кисти у стены; все прочие принадлежности были разложены на маленькой этажерке на колесиках. Все было чистым, девственным и притягательным. Эта гармония живописи манила меня к себе, хотелось скорее начать писать – неважно что – но я знал Милли, она не отпустит меня без боя.

Поэтому дань уважения хозяйке и другу превыше искусства – скрепя сердце сказал я себе.

– Ну как тебе обстановка? Я очень старалась сделать все так, как ты любишь! Даже запомнила номера пигментов! – Милли получала несказанное удовольствие от того, что доставляла его мне.

– Все чудесно! Ты превзошла саму себе.

Я принял холодный душ, побрился, сменил сорочку и дорожный костюм на светлый, выходной – стоило впечатлить Милли своим видом, иначе она заставила бы отправиться к портному или в бутики ради поиска идеального костюма.

Этой пытки мне точно не стерпеть.

– Не терпится начать писать.

– Не забывай, что сегодня у тебя обед с твоим начальством.

Черт, забыл об этой условности.

– Ну разумеется, я помню, – я закурил и осушил чашку кофе.

– Я думала закатить прием в честь тебя, дорогой.

Только не это! Сейчас мне нужно столько осмыслить: новая работы, творчество, дальнейшая судьба фермы, рабочих и мамы – празднества лучше отложить.

Все равно не смогу полностью расслабиться.

– В другой раз, Милли.

– Что ж, как пожелаешь, – снова это жеманный жест тонких пальцев, между которыми зажат мундштук.

– Как ты поживаешь, Милли? – вдруг спрашиваю я. – Я имею в виду, ты счастлива?

– Счастлива? Ну, конечно, счастлива.

Она выглядела так, словно судачила о погоде. Словив мой взгляд, она помрачнела.

– А что вообще означает это слово? Что такое счастье, Питер?

Мне совершенно не хотелось философствовать.

Я чувствовал себя сжатым в кулак. Встреча с начальником, работа, которую я уже ненавидел, решения, которые необходимо было принять – все это давило на меня тяжким грузом.

– Ты меня спрашиваешь? – бросил я и налил себе апельсинового сока.

– Ладно, – после некоторого молчания продолжила она: видимо, Милли тоже не была настроена на сложные разговоры. – После твоей встречи ты можешь что-нибудь написать. А вечером поужинаем втроем.