Петушков

Что ж? и с богом! Да где вам? Иван Афанасьич, помилуйте, судите сами… Ведь вы…

Иван Афанасьич встал.

– Ну, ну, пожалуйста, там уж ты молчи, – сказал он проворно и как бы ища глазами Онисима. – Я ведь тоже, знаешь… я… что уж ты в самом деле? Дай-ка мне лучше одеться.

Онисим медленно стащил с Ивана Афанасьича замасленный татарский шлафрок, с отеческой грустью поглядел на барина, покачал головой, напялил на него сюртук и принялся бить его по спине веником.

Петушков вышел и, после непродолжительного странствования по кривым улицам города, очутился перед булочной.

Не успел он взглянуть раза два на слишком известное «заведение», как вдруг калитка отворилась и выбежала Василиса, с желтым платочком на голове и в душегрейке, накинутой, по русскому обычаю, на плечи. Иван Афанасьич тотчас же нагнал ее.

– Куда изволите идти, голубушка?

Василиса быстро взглянула на него, засмеялась, отвернулась и закрыла себе губы рукой.

– Чай, за покупочкой? – спросил Иван Афанасьич, семеня ножками.

– Какие любопытные, – возразила Василиса.

– Отчего же любопытный? – сказал Петушков, торопливо размахивая руками. – Я совсем напротив… Так, знаете ли, – прибавил он поспешно, как будто эти три слова совершенно объяснили его мысль.

– А булочку мою скушали?

– Непременно-с, – возразил Петушков, – с особенным удовольствием.

Василиса продолжала идти да посмеиваться.

– Приятная сегодня погода, – продолжал Иван Афанасьич, – изволите часто гулять?

– Гуляем-с.

– Ах, как бы мне было желательно…

– Чего-с?

Девушки у нас выговаривают слово «чего-с» очень странно, как-то особенно резко и быстро… Куропатки так кричат по зарям.

– Погулять-с, знаете ли, с вами… за городом, что ли…

– Как можно!

– Отчего же не можно?

– Ах, какой вы, право!

– Но, позвольте…

Тут поравнялся с ними купчик-попрыгунчик с козлиной бородкой и пальцами, растопыренными в виде рогульки, чтобы рукава не сползали, в долгополом синеватом кафтане и теплом картузе, похожем на распухший арбуз.

– Так как же? насчет прогулки-с?

Василиса лукаво посмотрела на него и опять засмеялась.

– Вы здешний?

– Здешний-с.

Василиса провела рукой по волосам и пошла потише. Иван Афанасьич улыбнулся и, внутренно замирая от робости, нагнулся немного набок и трепетной рукой обвил стан красавицы.

Василиса вскрикнула.

– Полноте, бесстыдники, на улицы.