Масоны

– Но вы заметьте, – оспаривал его Сергей Степаныч, – Пушкин же совершенно справедливо говорил об Свиньине, что тот любит Россию и говорит о ней совершенно как ребенок…

Потом стали говорить, что Жуковский несколько времени всюду ездит со стихотворениями какого-то Бенедиктова[70 - Бенедиктов Владимир Григорьевич (1807—1873) – поэт, впервые выступивший в печати осенью 1835 года и сразу же приобретший широкую известность.] и в восторге от них.

– Слышал это я, – сказал князь, – и мне передавали, что Вяземский[71 - Вяземский Петр Андреевич (1792—1878) – поэт и критик.

] отлично сострил, говоря, что поэзия… как его?..

– Бенедиктова! – подсказал Федор Иваныч.

– Да, поэзия господина Бенедиктова похожа на мелкий ручеек, в который можно поглядеться, но нельзя в нем выкупаться.

– Я думаю, что и поглядеться даже не стоит, – отозвался насмешливо Сергей Степаныч. – Кстати, по поводу выкупаться, – присовокупил он, исключительно обращаясь к князю, – молодой Шевырев, который теперь в Италии, мне пишет и выразился так об Данте: «Данта читать, что в море купаться!.

.» Это недурно!..

– Очень, очень, – одобрил князь.

Крапчик едва владел собой, слушая такие рассуждения Сергея Степаныча и князя. «И это, – думал он про себя, – разговаривают сановники, государственные люди, тогда как по службе его в Гатчинском полку ему были еще памятны вельможи екатерининского и павловского времени: те, бывало, что ни слово скажут, то во всем виден ум, солидность и твердость характера; а это что такое?.

.» По окончании обеда, как только позволяло приличие, Петр Григорьич, почтительно откланявшись князю и его гостям, поехал в свою гостиницу, чтобы немедля же написать Егору Егорычу отчаянное письмо, в котором объявить ему, что все их дело погибло и что весь Петербург за сенатора и за губернатора. Вслед за уходом Петра Григорьича стал раскланиваться и Федор Иваныч.

– А вы на вашу службу? – сказал ему ласково князь.

– Уж восьмой час! – отвечал Федор Иваныч и удалился.

– Этот господин Крапчик, должно быть, дубина великая! – сказал князь, оставшись вдвоем с Сергеем Степанычем.

– Должно быть! – согласился тот.

– Однако он губернский предводитель дворянства, – заметил князь.

– А разве большая часть из них не такие же?.. – проговорил надменным тоном Сергей Степаныч.

– Но вы забываете, что он друг Егора Егорыча, – продолжал князь.

Сергей Степаныч объяснил это, подумавши.